Двадцать два несчастья – 10 - А. Фонд

— А с деньгами как, с продуктами?

— Так мне временную опеку на Бориса дают, скоро буду получать на него алименты от государства. Справимся. Одежда есть, спасибо вашим знакомым в Казани, продукты — ну какие-никакие тоже есть. Не скажу, что едим прям сильно что-то такое. Картошка да каша, суп да борщ, макароны, молоко — этого добра у нас всегда в достатке. — Она улыбнулась. — А на выходных мы с Олькой то оладушек нажарим, то блинов, то сахарного хворосту. Нормально, в общем.

А я подумал, что надо будет каких-нибудь конфет да такого чего-то детям передать, вкусняшек типа, а то они этого всего не видят. А лучше фруктов. Да и с мясом нужно что-то решить, все-таки дети растут, им белка нужно много, а вместе с ним всех этих полезных животных жиров, без которых и витамины толком не усваиваются, и нервы да клеточные мембраны страдают.

— А как на работе дела, Полина? — спросил я.

— Да ничего, — пожала она плечами.

— Ачиков не пристает, не обижает? — спросил я.

— Да не особо. Он же тоже понимает, что палку перегнул, когда вас уволил. Тут такая буча была: к нему и Лида ссориться ходила, и Лариса Степановна ругаться бегала. Ну, конечно, он замял это все дело, старается весь коллектив против себя не настраивать, иначе вообще работать некому станет.

Я кивнул, понимая: конформизм — это наше все. И кроме того, таких много. Даже та же Полина Фролова, она не пошла за меня ругаться, потому что у нее четверо детей, один из которых приемный. Куда ей еще в какие-то разборки встревать? Ей надо семью тащить, и чтобы характеристика положительной была, а то Борьку обратно отберут. И таких, как она, очень много. Поэтому я сказал:

— Полина Илларионовна, передайте от меня спасибо девчонкам. Я очень им благодарен, что они за меня горой, но больше не надо ходить и с Ачиковым ругаться. Это не приведет ни к чему.

— А как вы сами, Сергей Николаевич? — тихо спросила она.

— Ничего. В санатории потихоньку начинаем все развивать. У нас уже одна клиентка есть. Кстати, это ее я возил сегодня к Борьке, как логопеда.

— Да, Оля говорила. Очень Борька довольный. Представляете, буквы «ж» и «ш» у него начали получаться!

— Ну, это же замечательно, — улыбнулся я. — Я еще, может, загляну к вам чуть позже.

Мы еще перекинулись парой слов и договорились не терять друг друга. Я сказал Фроловой, что, когда у нас откроется основной корпус и пойдет полная нагрузка санатория, смогу ей подыскать какую-то временную работу. Потому что она раньше упоминала, что во время отпуска хочет найти подработку. Обычно она уборщицей подрабатывала, но подумал, что лучше уж в санатории по своей специальности, и зарплата будет повыше. Она очень обрадовалась, и на этой оптимистической ноте мы расстались.

А я пошел к Венере, ведь пятнадцать минут прошло.

— Как у вас дела, Венера Эдуардовна? — спросил я.

— Да нормально, — вздохнула она с кроткой улыбкой. — Живу пока у Ларисы. В Чукшу, правда, два раза ездила, один раз с Генкой. Он подождал меня и обратно привез. Я там вещи поменяла да в доме немножко присмотрела, что да как. Чифа проведала.

— Чифа? — не сразу понял я.

— Да собака моя. Чиф. Правда, я ее то Чуком, то Джеком кличу, то свистом, ему все равно. Приблудный он.

— Понятно, — улыбнулся я. — Ну что, Венера Эдуардовна, мы скоро запускаем санаторий, так что вы думаете о том, чтобы перейти к нам на работу?

Венера вздохнула и отвела взгляд.

— Венера Эдуардовна, что случилось? — прицепился я.

— Сергей Николаевич, я вот сейчас жду, когда получу зарплату, перед Новым годом нам премиальные обещали… — Она сбилась, покраснела и замолчала.

— И? — не понял я. — Вы же планировали в санаторий.

— А вот теперь я в город решила переезжать.

Венера тяжко вздохнула и добавила:

— В Йошкар-Олу.

— Что ж, в принципе, неплохо, — скрепя сердце, одобрил я. — А у вас там уже и работа есть? Вы знаете, где будете жить и остальное?

— Нет, вы не поняли. Я не жить туда еду. Поеду Тимофея искать.

— Венера Эдуардовна, да как же так-то? — не поверил я. — Простите за мой французский, но вы сейчас в своем уме?

— Что значит «в своем уме»? — взорвалась она. Видимо, стресс постоянно накапливался, и она долгое время не давала выхода своим эмоциям. А вот сейчас разрядилась и взорвалась. — Это мой брат! Родной брат! И я должна его найти.

— Понятно, что брат, — попытался успокоить ее я, — но вы разве забыли, как он к вам относится? Он же вам, по сути, всю молодость сломал. Или вы опять хотите посадить его в доме? Он снова начнет водить женщин не самого тяжелого поведения и бухих дружков, а вы так и будете разрываться между работой и обслуживанием, чтобы он вкусно поел и на чистом поспал, правильно?

Венера вспыхнула, опустила голову и ничего не ответила, а я продолжил распекать:

— Он сейчас в Йошкар-Оле, однозначно там себе каких-то друзей нашел, вовсю предается разврату в сомнительных заведениях. И как вы приедете и пойдете его искать?

— Вы не понимаете, Сергей Николаевич! — В ее глазах появились слезы. — Может, он там уже пропал давно. Может, его подрезали, ограбили, избили. Может, умирает где-то в подворотне или смертельно заболел. А я тут шикую в распрекрасных условиях.

— Да в каких таких «распрекрасных условиях»⁈ — взорвался уже я. — Шикуете? Сидите в приживалках у Ларисы Степановны, ютитесь у каких-то чужих людей. Вынуждены были бросить свою избу, потому что любименький братец может в любой момент заявиться и начать разборки. Оставили привычную работу в амбулатории. Да и негоже молодой девчонке сидеть там, в этой деревушке, свою жизнь в глуши. Вы же там даже замуж нормально не выйдете! Банально, потому что мужиков там вообще нету, а если какие-то и есть, то они все давно заняты…

Она тяжко вздохнула, не поднимая на меня взгляд.

— Я еще