Мой сумасшедший новогодний Роман - Инна Инфинити

— Что случилось? Куда ты меня тащишь? Который вообще час?

Я думала, Рома волочит меня в свою комнату, но когда он проходит собственную спальню, меня охватывает тревога. Он открывает дверь в самом конце коридора по центру и буквально впихивает меня туда. Здесь темно, но в лучах света из коридора я замечаю, как поднимается пыль. В нос тут же проникает старый затхлый запах, я чихаю. Рома протискивается в тесное помещение вслед за мной и захлопывает дверь.

Мы остаемся наедине в кромешной темноте тесной каморки. Что-то давит мне в спину и в бок. Я не могу ни отступить, ни выбраться из тисков. Только вижу, как темные глаза Самохина сверкают недобрым блеском.

— В чем дело? Куда ты меня притащил?

— Это кладовка.

— Зачем нам находиться в кладовке? Выпусти меня отсюда! — я пытаюсь оттолкнуть Рому, но не тут-то было. Он возвышается надо мной как скала.

— Я решил показать тебе твою комнату. Ты будешь жить здесь.

— Чего!? Ты о чем вообще?

— Ну как это о чем. Мы же с тобой родственники, троюродные брат и сестра, ты в этом доме хозяйка и скоро переедешь сюда жить. Вот я показываю тебе твою комнату.

Из голоса Ромы так и сочится яд. Все понятно. Он пообщался с Юлей.

Я делаю глубокий вдох. Это было ошибкой. Пыль пробирается в ноздри, и я снова чихаю. Да так сильно, что бьюсь головой о грудь Самохина. Он не сдвигается с места ни на миллиметр. А мне больно. Тру лоб.

— Какого хрена ты треплешься посторонним, что мы родственники? — зло цедит. — Мы же договорились молчать о наших родителях.

— Мы договорились молчать в универе, а Юля не из нашего универа.

— Но она встречается с Артуром, который учится с нами. Блядь, Власова! — восклицает, не выдержав. — Кто просил тебя протягивать язык?

— Эта сучка крашеная взъелась на меня за что-то. Я захотела заткнуть ее.

— Что еще ты ей наговорила?

— Ничего, только это. Я не рассказывала про наших родителей.

— Да, ты сказала нечто похуже.

— Что именно?

— Что мы троюродные брат и сестра, блядь! Пиздец просто. Как ты вообще до этого додумалась? Опять мыслила своей задницей?

Ромы слишком много в этом тесном помещении. Он давит на меня физически и психологически. К тому же я не считаю, что совершила что-то противозаконное. Меня охватывает возмущение.

— Отстань уже от моей задницы! Ты допрыгаешься, я влеплю тебе пощечину. Немедленно выпусти меня отсюда! — я порываюсь отступить к выходу, но Рома силой разворачивает меня к себе лицом и делает шаг на меня, вжимая в какой-то пыльный хлам за спиной.

— Нет, это ты допрыгаешься, Власова. Так допрыгаешься, что получишь ремнем по своей классной попке.

Угроза звучит серьезно и зловеще. На секунду мне становится страшно.

— Да что я такого сделала?

— Сначала вывалила мне на голову салат потом обломала мне тройничок с крутыми девчонками, а после нагородила гостям чушь о том, что мы троюродные брат и сестра. По-моему, более чем веские причины наказать тебя ремнем по попке.

В темноте замечаю, как Рома разводит губы в хищном оскале. Он же это не серьезно сейчас сказал? Но когда щелкает пряжка его ремня, я уже не сомневаюсь, что Самохин намерен реализовать задуманное...

Глава 11. Огонь

— У тебя что, крыша поехала!? — верещу. — Не смей меня трогать! Не смей!

Игнорируя мои вопли, Рома хватает меня за руку и разворачивает к себе спиной. Я утыкаюсь лицом во что-то мягкое и пыльное. Сделав вдох, тут же чихаю. А потом снова. Самохин вжимает меня в пыльный хлам. Я спиной чувствую на себе его тело, а попой чувствую...

У него что, встал член!? Или что это такое твердое в меня упирается?

— Ладно, так уж и быть, — зловеще шипит на ухо. — Обойдемся без ремня. Но ты все равно будешь наказана.

Он шлепает меня ладонью по попе. Сильно. Тонкая ткань платья не защищает от удара. Я ойкаю, а в следующую секунду чувствую, как горит место удара. Не столько от боли, сколько от позора и унижения. Меня всю до кончиков ушей обдает огнем, пожаром. Рома опускает ладонь мне на живот и снова сильно прижимается сзади. Я опять чувствую его член.

— У меня терпение не железное. Я твои выходки долго терпеть не буду. Еще раз ляпнешь кому-нибудь про какое-то там наше родство, я не такое с тобой сделаю.

Мое парализованное от ужаса и возмущения тело испытывает странные чувства. С одной стороны, я хочу развернуться к Роме и влепить ему смачную пощечину. А с другой, мне хочется, чтобы он продолжал прижиматься ко мне дальше. Между ног ноет и нетерпеливо пульсирует. Огонь гуляет по телу. Теперь он доставляет удовольствие. Бесстыжее удовольствие. Оно вселяет мне чувство вселенской вины перед Максимом. У меня же есть парень!

Но, слава Богу, разум сильнее плотских желаний. Я скидываю с себя руку Самохина, разворачиваюсь к нему и что есть сил залепляю пощечину. Он не ожидал.

— Ай! — вскрикивает.

Пользуясь его секундной заминкой, что есть сил толкаю Рому в грудь. Он отступает на маленький шаг, но во что-то упирается спиной.

— Значит, слушай меня внимательно, — цежу. — Утром я уйду из твоего дома, и чтобы до экзамена по английскому ты больше не попадался мне на глаза, понял!?

— Вообще-то это я говорил, чтобы ты не попадалась мне на глаза до экзамена.

— Нет, Рома. Не я тебе, а ты мне чтобы больше не попадался. Не дай Бог я увижу тебя до экзамена, весь универ узнает про твоих родителей-извращенцев.

Мы стоим вплотную друг к другу. Оба злые как никогда. Моя грудь касается его груди. Мы дышим одним раскаленным воздухом. Теперь я чувствую эрекцию Ромы животом. Да он гребанный извращенец. У них вся семейка такая.

— И еще, — самодовольно роняю. — Я чувствую твой член. Ты меня хочешь, даже не отрицай это. Так вот знай: хрен тебе со мной что обломится. Смотри на мою задницу и пускай слюни. Можешь закрыться в своей комнате и подрочить.

Не дожидаясь, что он мне ответит, я распахиваю дверь кладовки и выбираюсь на свет и воздух. Но не даю Роме выйти следом. Захлопываю