Искусство Разрушения - Оливер Ло

Вернувшись к зияющей пещере, он выровнял шаг перед широким зевом, до сих пор сочащимся глухим остаточным жаром. Двадцать пять расширенных русел покорно погнали бурлящую энергию Формирования Потока к предплечьям. Отбрасывая трату готовой бумаги и воздейств ци, юноша уперся выставленными ладонями в ближайшую глыбу и с напряженным рыком надавил.

Скалистая порода нехотя поползла по пеплу, обильно высекая рыжие искры из подножия. Для верности Мин от души прошелся концом древка по верхнему своду арки, пробив слабое крепление скалы и обрушив на перекрытый выход несколько огромных пластов скалы.

Когда взметнувшаяся клубами пыль рассеялась, вход перестал существовать. Тяжелая каменная пробка отрезала любые лучи света, погрузив пространство в звенящую изоляцию.

Парень не спеша осел на пол в самой глубине новоявленной тюрьмы. Там, снаружи, продолжали кипеть страсти, а практики прочесывали тракты в поисках преступника, но в этой кромешной тьме он собирался провести ближайшие пару месяцев. Ровно столько времени требовалось для создания того аргумента, который окончательно выведет его на ступень выше.

* * *

Тьма заваленной пещеры давила на плечи. Отрезанный от света и испарений Кипящих Каньонов Лу Мин сидел в позе лотоса на самом дне иссушенного кратера, вслушиваясь в собственное размеренное дыхание и густой рокот двадцати пяти меридианов, где ци первой ступени Формирования Потока перекатывалась подобно расплавленному свинцу.

Внутри зажатой за пазухой Чернильницы откашлялся древний дух. Голос Владыки Звёздного Предела прозвучал в сознании юноши с торжественностью наставника, готовящегося передать смертному тайну богов.

«Слушай меня внимательно, мальчишка, и впитывай каждое слово, ибо ошибка здесь не оставит от тебя даже пыли, — медленно начал Гу Лань. — Начертание на бумаге, на камне или на нефрите — это лишь просьба. Ты берешь проводник, вливаешь в него свою волю и вежливо просишь Небеса позволить твоей ци изменить реальность. Но Начертание Пустоты… это не просьба. Это приказ».

Глаза Мина медленно открылись во мраке, блеснув золотистым отсветом.

«Пустота не имеет физической основы, чтобы впитать твою энергию, — продолжал старец, и его тон становился всё более угрожающим. — Когда ты пытаешься оставить штрих прямо в ткани мироздания, ты вступаешь в прямой конфликт с Великим Дао. Мир воспротивится тебе. Пространство попытается раздавить твою кисть, твою руку и твое Море Ци, чтобы стереть аномалию. Именно поэтому для Начертания Пустоты требуется минимум тридцать открытых каналов — чтобы твое тело могло выдержать чудовищный откат законов Неба и Земли. У тебя их двадцать пять. Это чистое самоубийство. Было бы, если б я не видел тех безумных вещей что ты творишь со своим телом. По качеству и широте твои каналы в целом подойдут ».

— Если бы я отступал каждый раз, когда мне обещали верную смерть, мои кости давно бы уже сгнили на восточном склоне Обители, — голос Мина прозвучал сухо. — Хватит лирики, дед. Как мне зацепиться за воздух?

Гу Лань тяжело вздохнул. Отговаривать этого фанатика было абсолютно бесполезно.

«Забудь про кисть. Твоим инструментом станет твое собственное тело. Собери ци в указательном пальце. Уплотни её до состояния божественного алмаза. А затем… вонзи свою волю в пространство и прорежь его. Не рисуй. Режь!»

Мин поднял правую руку, складывая во мраке пещеры указательный и средний пальцы в жест меча. Юноша сделал глубокий вдох. Двадцать пять расширенных меридианов взревели, и густая ци хлынула к кисти, спрессовываясь на кончике пальца в точку голубоватого света.

Он потянулся вперед. Намеревался провести всего один базовый штрих.

Едва его палец попытался сдвинуться в пространстве ради следа из чистой ци, мир вокруг взбунтовался.

Воздух перед ним приобрел плотность скалы. Тяжесть Небес обрушилась на плечи начертателя, стремясь раздавить смертного за попытку исказить законы бытия.

Кости в руке угрожающе заскрипели. Кожа на предплечье лопнула в трех местах, горячая кровь брызнула на остывшие камни, а сам Мин захрипел с налитыми кровью глазами и сузившимися зрачками, потому что боль напоминала погружение конечности в чан с кипящей смолой при одновременном дроблении каждого сустава кузнечным молотом.

«Видимо я тебя переоценил. Все же даже для твоих каналов это слишком. Остановись! Твои меридианы сейчас лопнут! — в панике заговорил Гу Лань. — Пространство отторгает тебя! Отзови ци! Для первого раза достаточно только прочувствовать.»

— ЗАТКНИСЬ! — прорычал Мин вслух, и с его прокушенных губ сорвалась кровь.

Лицо исказила гримаса ярости. Мышцы вздулись, вены на шее почернели от напряжения, но отступать он не собирался, особенно после пережитых ядов и ударов мастеров Ядра, так что если Небеса не хотят принимать его волю, он заставит их подавиться ею.

— Я… сказал… РЕЖЬ!

С диким ревом Мин влил в палец все свои резервы. Игнорируя рвущиеся под кожей капилляры, он рванул руку вниз.

КРААААК! Пространство застонало, не выдержав напора упрямства и плотности Формирования Потока.

Во мраке запертой пещеры вспыхнула золотая полоса. Штрих чистой энергии повис прямо в пустоте без всякой бумаги или камня, освещая окровавленное лицо юноши теплым светом.

Тусклая, едва видная, она просуществовала какое-то жалкое мгновение и исчезла.

Откат прорванного пространства немедленно ударил в обратную сторону. Невидимый таран врезался Мину в грудь, оторвал юношу от земли и швырнул через весь кратер, чтобы тот с болезненным хрустом впечатался в каменную стену и рухнул на спину, тяжело перекатываясь по острым осколкам.

В пещере стало тихо. Только прерывистое дыхание начертателя нарушало покой, пока от золотого штриха в воздухе не осталось лишь воспоминание.

Внутри Чернильницы воцарилось оцепенение. Гу Лань видел висящую в пустоте линию, и был потрясен до глубины души.

«Ты… ты больной ублюдок… — прошептал древний Владыка. — В мою эпоху гении из Императорского рода, обладающие тридцатью каналами и жрущие эликсиры тысячелетия, тратили месяцы медитаций, чтобы просто зацепиться за воздух! А ты… ты прорубил первый штрих с двадцати пяти каналов! С первой попытки! Ты вывернул законы Дао наизнанку на голом, скотском упрямстве!»

Лежащий в пыли Мин скосил глаза на свою правую руку. Пальцы оказались изломаны, кожа свисала кровавыми лоскутами, а всё тело содрогалось от истощения.

И всё же измазанные кровью губы юноши растянулись в дьявольской улыбке.

— Кхх… — он закашлялся, выплевывая на камни сгусток крови. — А ты был прав, старик… Это оказалось чуточку сложнее, чем я думал.

Время в закрытой пещере потеряло свой смысл. Оно измерялось лишь количеством пролитой крови, болью и медленно угасающим золотистым светом в пустоте.

Так прошло два месяца.

* * *