Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

Константин Иванович Острожский. Неизвестный художник

Весьма вероятно, что уже в эту раннюю эпоху Константин Иванович выдвинулся вперед из среды многочисленных волынских князей и панов. Этому содействовало самое положение Острога и владений его на рубеже Волыни, что, при почти непрерывных набегах татар, необходимо заставляло Острожских заботиться об отражении набегов; с другой стороны, быстрому возвышению молодого князя способствовали богатство и широкие родовые связи. Действительно, почти все знаменитые и могущественные фамилии были в родстве с домом князей Острожских. Радивиловичи (впоследствии Радзивиллы), Гаштольды, Сапеги. кн. Гольшанские, Глинские, Сангушки, Гойские, Олизаровичи (Шмовичи), Боговитиновичи, кн. Дубровицкие и др.[80], т. е. все, что стояли во главе тогдашнего правительства, за исключением Заберезинских, Довойн и Кишек. И что весьма оригинально – литовские родичи были сильны в раде, волынские – богатством, особенно кн. Мария Ровенская, прямым наследником которой был Константин Иванович.

Но одни родственные связи не могли доставить ему того положения, которое он занял впоследствии: честолюбие в те времена, пожалуй, было сильнее, чем даже в конце XVIII в. в Польше. На возвышение Константина Ивановича большое влияние имели его личные заслуги, его боевой талант и опытность[81]. Последнюю он приобретал в непрерывной борьбе с татарами, чем обратил на себя внимание тогдашнего гетмана литовского Петра Яновича Белого, решившегося рекомендовать рядового князя, каким был Константин Острожский, сразу в гетманы[82].

Без сомнения, Константин Иванович принимал участие в отражении татарского набега 1491 года. В этот набег нахлынувшие татары сожгли в Киеве Печерскую церковь, опустошили всю Волынь, взяли и сожгли город Владимир, причем в пожаре погибла лучшая городская церковь – каменный Пречистенский собор, возобновление которого в 1494 году епископом Вассианом летопись считает целым событием. Страшное опустошение распространилось и на Галицию. Наконец, соединенные под начальством Семена Юрьевича Гольшанского силы поляков и волынян погнались за уходившими грабителями и нанесли им под Заславлем решительное поражение. Хотя победа была post factum, но она почти на четыре года обеспечила Волынь от больших набегов; мелкие, по обычаю, производились очень часто, даже во время мирных переговоров короля с ханом[83].

В этих-то походах и выдвинулся Константин Иванович, деятельность его на этом поприще была замечена и оценена Казимиром, о чем, как увидим дальше, Александр и Сигизмунд I не раз заявляли в своих грамотах. Но в чем именно заключалась эта оценка, мы судить не можем, ибо глухое выражение о получении «наданий» проливает на этот вопрос весьма мало света.

Та же скудость сведений не дает нам возможности определить участие молодого князя в делах церковных. Смуты при Казимире, связь с ними запрещения строить церкви, как мы уже видели, хотя и причиняли неприятность православным, но гонения за веру или, как выражались русские князья в послании к патриарху, «ради теснящих нас в вере», не было вообще, а тем более на Волыни, где сплошное православное население еще не выделяло из своей среды отступников, как впоследствии. Даже Подолье со своими фанатиками – Бучацкими оставалось спокойным без всякого признака религиозной борьбы[84]. К самому концу своего царствования и Казимир переменил свое отношение к православным… Хорошей иллюстрацией положения православных в это время служит поразительный факт появления печатных славянских книг в Кракове в 1491 году трудами немца Феоля, иждивением, очевидно, православных панов и князей[85]. Вообще проявления религиозной терпимости, несмотря на формальные стесненияы, мы наблюдаем в достаточном количестве в период 1490 годов[86]

Если к концу царствования Казимира положение православных ухудшилось формально, то при его преемнике Александре оно ухудшилось и фактически.

7 июня 1492 года по дороге в Польшу, в Гродно, умер Казимир[87]. Немедленно состоялся в Вильне сейм по преимуществу из русских князей – Глинских, Слуцких, Гольшанских, Мстиславльских, Гедройцев; очень быстро, без всякого сношения с Польшей, великим литовским князем был избран четвертый сын Казимира Александр, привезен из Трок в Вильну и коронован епископом Войтехом Табором. Такая поспешность избрания и сравнительное преимущество русского влияния на самое избрание Александра весьма характерно указывали на то, что литовцы всеми силами желали освободиться от благ унии с Польшей, а русские думали найти в новом князе покровителя Литовской Руси, но обе партии жестоко ошиблись.

Личность нового князя, в известном смысле, была симпатична. Он во многом напоминал русского царя-добряка Алексея Михайловича; подобно ему, Александр был крайне слабохарактерен, легко подчинялся влиянию более сильной воли, был весьма щедр, с необычайной готовностью любил награждать выдающихся чем-либо людей, подобно Тишайшему, любил музыку и все изящное, был мягок, правдив и добродушен, вспыльчив и отходчив, но далеко уступал русскому царю в умственных дарованиях, в уменье выбрать советника, вовремя остановиться, удержать себя в пределах политического благоразумия. Такой характер, в связи с политическими обстоятельствами времени, повел к тому, что, тогда как царствование Алексея Михайловича можно назвать золотым веком Москвы, княжение Александра составляет одну из самых печальных и тяжелых[88] эпох в литовской истории.

Александр Ягеллончик. Художник М. Краевский

Печально началось правление нового князя. Давно ожидаемое столкновение с Москвой положило начало длинной и несчастной для Литвы войне. Казимир всеми силами отклонял этот удар, потому что ясно предвидел роковые его последствия, Иоанн, со своей стороны, не желал столкновения ввиду соединения Литвы с Польшей и боялся неудачи. Теперь же Литва была значительно ослаблена отделением Польши, где королем сделался старший брат Александра, Ян Альбрехт. Недовольство смольнян, всегда поддерживаемое Иоанном, значительно облегчало планы Москвы, и война началась.

Еще Казимир, предвидя этот разрыв, в 1490 году посылал приказ об укреплении Полоцка[89]; укреплены были и другие пограничные города. Александру, сразу же по короновании, пришлось обратиться к защите границ. Осенью, по вести из Смоленска о нападении московских войск на Мценск, Любутск, Серпейск, Мезецк и другие пограничные города, Александр послал туда «засаду», писал епископу, воеводе и всем смольнянам, чтобы они стойко держались против Москвы, умолял быть верными, обещал награды…[90] Гарнизоны были посланы и в другие города, но напрасно: воеводы Иоанна, во главе с кн. Дан. Вас. Щенятею, победоносно прошли по восточным окраинам Литвы; Вязьма, Дорогобуж, Мценск, Любутск, Мезецк, Хлепень, Серпейск были взяты; гарнизоны захвачены в плен, начальники их разосланы в заточение. Иоанн с особенною жестокостью обошелся с пленными пограничными князьями и одного из них, Михайла Вяземского, уморил в ссылке. Поражение Литвы, как того и ожидали Александр и его приближенные, было полное[91].

Тяжесть поражения увеличивалась еще