Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

задачу. Вытряхнул все коврики, вымыл полы, протер пыль даже там, где ее никто никогда не видит. Делал и думал: «Если она придет – пусть видит, что я не свинья».

Потом сел на крыльцо, посмотрел на ее дом. Окна были закрыты, наверное, еще спала. Представил, как она просыпается, выходит, видит букет... и что? Улыбнется? Посмеется надо мной? Или просто поставит в банку и продолжит жить, как будто ничего не было?

Сердце сжалось. Непривычное ощущение. Взял телефон и позвонил Димке. Тот ответил почти сразу, хотя у них там был глубокий вечер.

– Батя? Что-то случилось?

– Ничего. Просто... как дела?

– Нормально. А у тебя голос странный. Опять гуси?

Я помолчал. Потом выдохнул:

– Дим, скажи... как сейчас ухаживают за женщинами?

Пауза. Потом сын заржал так, что я чуть трубку не отключил.

– Ого! Батя, ты серьезно? Соседка?

– Не твое дело. Отвечай по существу, капитан.

– Ладно-ладно, – он все еще посмеивался. – Ну, во-первых, не называй ее «гражданочкой». Это сразу минус сто очков. Во-вторых, цветы – это хорошо. Но не просто букет из магазина, а что-то свое.

– Уже, – буркнул я.

– Ого! Ты уже цветы отнес? Батя, я горжусь!

– Заткнись. Дальше.

– Дальше – говори комплименты. Не «форма облегает», а что-то нормальное. Типа «у тебя улыбка красивая» или «ты так хорошо готовишь».

– Пироги.

– Что пироги?

– Я уже говорил про пироги.

– Отлично. Теперь главное – не дави. Не строй из себя генерала. Будь... человеком. Расскажи что-нибудь о себе. Не про службу, а про то, как ты в детстве рыбу ловил или еще что, женщины это любят.

Я слушал и чувствовал себя полным идиотом. Сижу, взрослый мужик, генерал в отставке, и записываю в блокнот советы собственного сына.

– И еще, – добавил Димка уже серьезнее. – Если поцелуй был – не делай вид, что ничего не было. Но и не лезь сразу под юбку. Хотя... судя по твоему голосу, ты уже и сам это понял.

– Я ничего не понял, – честно сказал. – Она... другая. Не такая, как мама твоя, активная слишком. А я...

– А ты нормальный, батя. Просто давно не практиковался. Приеду через месяц – посмотрю на вашу войну. Может, помогу.

– Не надо помогать. Сам разберусь.

– Конечно, разберешься. Ты же у нас стратег, только не тяни слишком долго. Женщины такого не любят.

Мы еще немного поговорили о службе, о его планах, о будущем отпуске сына. Потом попрощались, я сидел и смотрел на телефон. Все взвесил. Все проанализировал.

Поцелуй был ошибкой. Цветы – тоже ошибка. Уборка дома в пять утра – вообще идиотизм.

Но тянуло меня к ней так, что никакая логика не спасала. Хотелось снова увидеть, как она улыбается, как наклоняет голову, когда слушает, как облокачивается на забор и смотрит на меня, будто я интересная, но сложная задача.

Хотелось почувствовать ее тело снова. Не в фантазиях, а по-настоящему. Чтобы руки скользили по мокрой коже, чтобы она стонала мне в шею, чтобы...

Встал резко, пошел в сарай, надо было заняться чем-то полезным, например, закончить тот пруд или починить калитку. Или просто стоять и делать вид, что все под контролем. Но когда я увидел, как она вышла на крыльцо с моим букетом в руках, прижала его к лицу и улыбнулась...

Все мои «против» куда-то испарились. Осталось только одно четкое, военное понимание: позиция потеряна. И отступать уже некуда.

Глава 12 Рая

Глава 12 Рая

Утро после букета было подозрительно хорошим.

Я стояла у окна с кружкой кофе и улыбалась как дура. Полевые цветы в банке из-под варенья выглядели так мило и по-деревенски, что хотелось их сфотографировать и отправить Веронике с подписью: «генерал оттаивает».

– Раечка, – сказала я своему отражению в стекле, – ты серьезно? Один букет – и уже хвост трубой? Шесть лет держалась, а тут какой-то сосед с молотком и колючей проволокой – и все, растаяла?

Но тело помнило вчерашний дождь и тот поцелуй. А фантазии, которые мучили ночью, вообще отказывались уходить. Я даже пирог с яблоками поставила в духовку. Специально для него. Хотя себе самой говорила, что «просто захотелось печь».

К обеду я уже была при полном параде. Новый белый сарафан в мелкий синий цветочек, который купила еще весной и все не решалась надеть: «а вдруг не по возрасту?». Накрасила ресницы, немного румян, яркая помада. Посмотрела в зеркало и фыркнула:

– Ну ты и дура, Раечка. Генерал, наверное, даже не заметит. А если заметит, то решит, что ты специально.

И в этот самый момент у калитки раздался знакомый бодрый сигнал автомобиля. Гриша Соломин. Я замерла с полотенцем в руках. Вот только его мне сейчас и не хватало.

Вышла на крыльцо, мужчина вошел на участок с широкой улыбкой и корзиной, полной клубники и ранних яблок. Высокий, плечистый, с вечной трехдневной щетиной и взглядом человека, который точно знает, что он здесь желанный гость.

– Раечка! Солнышко мое! – прогудел он, подходя. – А я тебе тут гостинцев привез. Смотри, какая клубника – пальчики оближешь!

Улыбнулась автоматически, так сказать, по старой привычке. Не первый раз он приезжал вот так – с улыбкой, с подарками, с намеками. И все это время я держала дистанцию. Но сегодня... сегодня я была не в форме для обороны.

– Гриш, привет. Проходи... – сказала я и тут же мысленно дала себе подзатыльник. Зачем приглашаешь, идиотка?

Но он уже шел к летней кухне, как к себе домой.

– Ого, да у тебя пирогом пахнет! Яблочным? Мой любимый!

– Свежий, – кивнула и поставила чайник. – Только из духовки.

Пока резала пирог, чувствовала себя предательницей. Этот пирог я пекла для Бурова. А теперь кормила им Гришу. Сарафан новый – для Бурова. Макияж – для Бурова. А Гриша сидел за столом, ел и смотрел на меня так, будто все это было в его честь.

– Раечка, ты сегодня особенно хороша, – сказал он с набитым ртом. – Прямо светишься. Для кого принарядилась, а? Неужели меня ждала?

Я чуть не поперхнулась. Гриша, конечно, был мужчиной видным, но имел два недостатка: жену и детей.

– Для себя, Гриш. Лето же.

Он хмыкнул и подмигнул:

– Ну-ну. Я вот думаю... может, хватит уже в прятки играть? Жена у