41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

Пылаев согласно закивал головой.

Глава 8

24 сентября 41 года 14.55

— Вот скажи мне, комиссар, как коммунист коммунисту есть ли в жизни справедливость? — спросил я, быстро нарезая ещё несколько бутербродов, когда Жан, наконец, отчалил по своим торговым делам.

— А что такое? — удивился он, жадным взглядом смотря на пленительное ароматное сочетание свежего хлеба и натуральной крестьянской колбасы.

— Тол из бомб будут выплавлять сапёры, а колбасу жрем мы. — сказал я ехидно.

Пылаев аж закашлялся, подавившись слюной. Он сначала удивленно вытаращил глаза, затем у него включился мозг:

— Им тоже выделим хорошую долю из этого мешка, а едим мы потому что руководство. Мы эту схему придумали и договорились с подпольщиками, поэтому заслужили свою часть колбасы. — сказал он с важным видом.

— Так же купцы и рассуждали до революции, — хитро усмехнулся я.

Комиссар недовольно надулся и сказал с некоторым пафосом в голосе:

— Купцы руководили ради собственного кармана, а мы для родины стараемся.

Я торжественно протянул Пылаеву бутерброд с колбасой:

— Политически правильно рассуждаешь, товарищ комиссар, вот тебе в награду бутерброд. Кушай, дорогой, нам, начальству, нужны калории чтобы голова хорошо работала и принимать правильные решения. Хотя что-то я совсем засиделся в руководящей землянке, скоро жопа расти начнёт шире богатырских плеч. Хочу в ближайший рейд вместе с товарищами сходить, тряхнуть пыль из командирского тела. Поможешь Прибытько отрядом руководить?

— Считаю безответственным вам, товарищ командир, самому ходить в рейды. — эмоционально заявил Пылаев. — Вы на слуху у самого верховного главнокомандующего, под вас, под ваше имя нам из Центра выделяют неплохие ресурсы. Если вы погибнете, то это будет большой удар по нашему партизанскому движению.

— Вы не совсем правы, товарищ комиссар, мой авторитет как раз и был создан на том, что я никогда не прятался за спинами товарищей. — ответил я не менее эмоционально. — Если я окончально пропишусь в командирской землянке и пущу там корни, то мой авторитет быстро сойдёт на нет.

Мы некоторое время молча жевали бутерброды, запивая их коньяком.

— Согласен, товарищ командир, — сказал наконец Пылаев. — я не имею права запрещать вам ходить в рейды. Да и действительно, если вы будете сидеть в тылу, твой ваш авторитет как удачливого боевого командира может сильно поблекнуть.

— Поэтому со следующей группой я иду в поход, а сейчас давай-ка валить обратно на базу, пока сюда егеря не приехали сказать нам здрасьте, — решил я.

Колбасу на базе прибрал к себе завхоз Поликарпенко, при чем почти всю. Только пару кругов удалось оторвать для сапёров, остальное пошло в запасы на зиму, так как колбасу Жан нам приволок достаточно долгого срока хранения.

С Поликарпенко какое-то время ругался Прибытько, который предлагал большую часть колбасы съесть здесь и сейчас, разделив на партизан и гражданское население, но был вынужден в итоге уступить железному аргументу:

— А что мы будем жрать зимой, когда грибы-ягоды, рыбалка и охота накроются медным тазом? Или вы, товарищ командир, планируете восьмидесятипроцентную убыль в отряде?

Прибытько отступил и прекратил спор. Такую убыль он, разумеется, не планировал, наоборот в планах было значительное расширение партизанского движения, и с прокормлением такой прорвы народу были действительно проблемы. Даже сейчас в грибное изобилие приходилось поджиматься, а что будет зимой? Правда Поликарпенко и грибы не особо давал есть, заставляя немалую их часть сушить на зиму.

Наш комиссар конечно бомбардировал Москву бесконечными просьбами прислать нам продовольствие, но у Ставки верховного главнокомандования не было излишка ни в продуктах, ни в средствах доставки, а желающих покушать в стране из-за мобилизации было больше чем имелось чего полопать.

Я по этому поводу переживал меньше. Как я помнил из истории партизанского движения, немцы, сильно получив по щам под Москвой, лишившись возможности закончить свой блицкриг, всерьёз займутся партизанским движением зимой 41− 42 года и уничтожат большинство партизан Белоруссии. Сейчас конечно уже идёт альтернативная реальность, но вряд ли что-то сильно изменится в этом плане, разве что в еще худшую сторону, учитывая очень большую активность партизан.

Это сейчас мы можем достаточно комфортно сидеть в глубине лесов и болот, обложившись минами и питаясь грибами- ягодами и рыбой с дичью. Зимой подобная халява закончится. Нам придётся вылезать не только для ударов по немецким коммуникациям, но и чтобы добыть себе пропитание. Немцы, понимая наши проблемы, будут делать ловушки возле складов с продовольствием, и тут, как не горько и цинично это звучит, мы или добудем себе продовольствие или потратим излишнее количество едоков в бою.

На Москву в этом смысле надежды будет мало, потому что фронт несмотря на все усилия Красной армии и партизан, по прежнему катился на Восток, пусть и не так быстро как в эталонной истории, и гонять к нам самолёты с ресурсами для Центра становилось все сложнее. Да и нужны были эти самолёты и ресурсы много где, а их сейчас везде не хватало, самолётов и ресурсов. Фронт постоянно рвался то здесь, то там, очень многие запасы продовольствия не успевали эвакуировать, и они доставались фрицам в целости и сохранности. В общем не были белорусские партизаны приоритетом для советского командования, было и так много проблем более серьёзных и животрепещущих.

Хоть у меня и возникло любопытство понаблюдать как выплавляют тол из немецких авиабомб, но смотреть на эту операцию меня не взяли, мол, опасно, да я и сам не сильно стремился тратить с дуру совершенно не лишнюю жизнь. Знаю что сапёры прихватили с собой только нескольких учеников, ни одного лишнего человека, и им повезло получить нужное количество взрывчатки, не заплатив за это своими жизнями.

Взрывчатку запаковывали в небольшие мешочки, которые подпольщики потом спрячут в большие мешки муки, купленные у крестьян и таким образом провезут через досмотр в Минск.

Я пошёл проконтролировать выкопку резервной базы, которую мы как раз готовили на зимний период, подальше в лес, болота и поглубже в землю.

Здесь мы строились основательно, фактически выкапывая себе блиндажи командного уровня.

Единственное что у нас, конечно, была проблема с приобретением бетона высокой степени прочности, поэтому приходилось нашим народным умельцам изгаляться. Разве что сроки у нас не горели, поэтому товарищи из хозвзвода делали все на совесть, не торопясь добротно, так чтобы зимой ни одна капля тепла из будущих партизанских жилищ не уходила зря, да и чтобы не всякая бомба могла подорвать наши укрепления.

То что я увидел, мне очень сильно понравилось, но иного трудно было ожидать, так как строительство возглавлял и контролировал мой зам Прибытько, человек чрезвычайно старательный и надежный. Мимо его хозяйственного