41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

41ый год. 2 часть

Глава 1

Эпизод первый

31.07.41 г. 19.00

Беляков, несмотря на успешный захват лагеря и освобождение большой массы военнопленных, чувствовал себя некомфортно, так как слишком много проблем сразу на него навалилось: людей нужно было накормить, вооружить, разделить на отряды и определить им дальнейшие цели и задачи. Иначе зачем было освобождать?

И если с едой было более-менее нормально, спасибо начальнику лагеря, то с оружием была полная… катастрофа. Охрана лагеря состояла из трех сотен солдат охранной дивизии Вермахта, имела на вооружении восемь пулемётов мг-34, два десятка мп-38 и три сотни винтовок Маузер. Присутствовала ещё сотня гранат и… всё.

На почти двадцать тысяч человек меньше чем капля в море.

Да ещё командир отряда старшина Пухов легкомысленно свалил в турпоездку в Кёнигсберг. Дался ему этот немецкий город. Наши Ленинград и Москва не хуже будут, а Псков с Новгородом ещё и подревнее. То что покупка ружей это прикрытие, только повод, Беляков прекрасно понимал, но не делать же выволочку командиру отряда? На глазах подчинённых.

Авторитет Пухова, не смотря на некоторые странности поведения старшины, был среди партизан непререкаемым. Может быть действительно его на внедрение заграницу готовили? Потому что иной раз как скажет что-то, вроде бы и по-русски и понятно, но в СССР так не говорили. Ощущалась некоторая чуждость, как будто из-за кордона, из семьи белоэмигрантов. Если бы не многократное подтверждение преданности старшины в боях советской родине, то особист уже давно попытался его арестовать и начать колоть на работу с иностранными разведками. А так оставалось терпеть придурь руководства. Не в первой.

Приходивших с работ военнопленных радовали освобождением, а их охранников пленением. Обе категории граждан, и наших и не наших, радовались этому факту как-то не очень искренне. Наши военнопленные, попавшие в приличный лагерь, на хоть и тяжёлую, но с нормальным питанием, работу, необходимость снова встать в строй и воевать до последней капли крови воспринимали без особого энтузиазма. Здесь их не морили голодом, не доводили до отчаяния, у них был неплохой шанс дожить до конца войны живыми и здоровыми, а тут снова предлагают риск гибели в бою. Немцам же плен грозил трибуналом и возможной поездкой на восточный фронт взамен тихой спокойной службы.

Беляков бегал весь в мыле по всему лагерю, отдавая приказы и контролируя их исполнение, знакомясь с освобожденными красноармейцами и выявляя среди них наиболее инициативных и авторитетных, а также ценных для партизанских дел специалистов. Так уж получилось, что он фактически стал комиссаром партизанского отряда и заместителем командира одновременно. Это если не забывать, что контрразведка и поиск потенциальных предателей тоже были на нем.

По размышлению особист решил большинство военнопленных оставить там же где они и располагались до освобождения. Во-первых, девать их всё равно было некуда, а во-вторых, периодически прибывали или отряды с окончания работ или пополнения с восточного фронта под присмотром солдат из охранных дивизий, или привозили продовольствие для питания пленных и персонала.

Приходилось создавать видимость нормального функционирования концлагеря. По крайней мере для сторонних немцев, привозящих продукты. Беляков этих фрицев старался не трогать в надежде, что если они будут возвращаться на точку дислокации, то командование немцев позже узнает о захвате концлагеря. Да и гансов из охранных дивизий, которые приводили новых пленных, скрепя зубами, отпускали, чтобы не допустить преждевременной засветки. Хотя большинство из них были редкостными тварями, замаравшими руки кровью раненых и ослабевших пленных.

Старшина вернулся только к вечеру, когда особист уже натурально падал с ног, настолько он успел устать от командования большим концентрационным лагерем на 20000 душ. Как не странно Пухов действительно привёз с собой ружья. Целых 31 штуку, хоть и бывших в употреблении, но вполне годных для использования. И очень много патронов к ним. От старшины и водителя Иванова ощутимо пахло вкусным пивом, сосисками и очень большим довольством жизнью. Особист почувствовал острую зависть.

Ружьям тут же нашлось применение. Оказалось что неподалёку от лагеря находится лесомассив, где водилось множество кабанов, которые периодически разоряли набегами поля местных фермеров. Собрав команду лучших охотников из бывших военнопленных, мы выдали им ружья, три грузовика приписанных концлагерю и отправили на охоту. В качестве проводников выделили двух немцев из охраны, которые так же оказались охотниками. На следующее утро они вернулись с богатой добычей в виде более двух тонн свежего хотя и несколько жёсткого на вкус мяса кабана. Не так много на 20000 человек, но 100 грамм свинины на заключённого очень неплохая добавка к меню. После этого успеха они стали ездить на охоту каждый день.

Я собрал неподалёку от лагеря командиров отделений и взводов нашего партизанского отряда плюс десяток сержантов из новичков. Беляков ручался, что из них должны получиться хорошие командиры для освобожденных военнопленных. По крайней мере они проявили желание взять на себя ответственность за себя и других людей, в отличии от остальных пленных.

— Товарищи, по итогам моей разведывательной поездки в Кёнигсберг хочу сообщить вам следующее: достаточно большой поток грузов для снабжения группы армий Север, которая сейчас рвётся к Ленинграду, немцы стали перевозить через порты Кёнигсберга и Таллина. Благодаря этому они минуют очень большое расстояние железных и автомобильных дорог, уязвимых для нас, партизан. — начал я доклад.

Народ слушал меня с недоуменным интересом.

— Вы предлагаете выйти в море и топить немецкие корабли? — удивлённо спросил один из сержантов из новеньких.

— Разве у нас есть моряки и современные боевые корабли? — я с явной иронией в голосе уточнил у сержанта.

— Нет, — тот смущённо покачал головой.

— Тогда эта идея из сферы ненаучной фантастики, товарищ сержант. Нужно пытаться делать только то что в наших силах. Мы можем нанести неожиданный резкий удар по порту Кёнигсберга, попытаться его захватить и разрушить. — высказал я свою идею.

— А какой там гарнизон? — спросил Беляков скептически. — Нет, конечно, мы как партизаны не собираемся жить вечно, но вы сами, товарищ старшина, всю плешь выели нам мыслью, что помирать зазря грех. Что не мы должны убиваться о врага, а враг о нас.