41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

— Мы и не будем помирать зря. Часть товарищей захватит и разгромит порт, часть с пулеметами займёт ближайшие улицы и перекроет путь для немецкого подкрепления. Смотрите вот подробная карта Кёнигсберга, мне её любезно презентовал начальник нашего лагеря. Вот здесь порт, вот здесь казармы гарнизона, а вот здесь площадка грузовых автомобилей, которые привозят грузы в порт и забирают другие. После уничтожения порта мы захватим эти автомобили и будем прорываться в Белоруссию.

— Все 20000? — удивился Беляков.

— Нет, конечно, вернее мы поедем на машинах, а они пойдут пешком чуть раньше, изображая передвижение военнопленных из одного лагеря в другой. Так как на них почти нет вооружения, то единственный вариант им выжить и не попасть снова в плен, это направиться в Белоруссию, где их встретят другие партизаны и помогут с вооружением и продовольствием.

— А как будем уничтожать порт? Специалисты минеры среди пленных, конечно, найдутся, а вот со взрывчаткой у нас плохо. — высказался сержант Боровиков, из новеньких.- Насколько я знаю.

— У фрицев в порту нефтехранилище. И куча цистерн с бензином. Топливо и хорошо горит и хорошо взрывается. Раскидаем цистерны по порту и запалим там всё. Что не взорвётся, то хорошо прогорит.

Командиры задумались.

— Нужно съездить посмотреть своими глазами, — предложил Беляков. — может быть какие-то мысли на месте появятся. Вы, товарищ старшина, там уже были, значит останетесь в лагере за старшего. А мы с товарищами съездим посмотрим как немцы в Кёнигсберге живут.

— Припеваючи живут, сволочи. — ввернул Иванов, которого тоже пригласили на совещание как посетившего немецкий город.

— Ну значит завтра и скатаемся посмотрим, позавидуем. — решил Беляков.

Рожи товарищей предвкушающие заулыбались. Иванов уже успел всем рассказать и про шикарное пиво и вкусные сосиски. Я бы тоже ещё раз съездил, посмотрел на город и прекрасную хозяйку кафе, но Беляков прав. Вокруг война. Хватит развлекаться, пора работать.

Прежде всего я велел начальнику лагеря поставить на стоп все работы по заработку продовольствия. Не то чтобы оно нам не было нужно, как раз наоборот, но был слишком большой риск что кто-то из наших, переодетых немцами, изображая охрану, засыплется перед важной операцией в Кёнигсберге, обнаружив своё советское происхождение. А посылать настоящих немцев в качестве вертухаев было слишком опасно.

Тем более, что во время подвоза очередной порции продовольствия случилось чрезвычайное крайне неприятное происшествие. Один из пленных немцев решил передать сообщение германскому командованию о захвате лагеря. Почему-то он решил, что молодой водитель и пожилой охранник со старой винтовкой Маузер смогут вырваться с территория лагеря несмотря на восемь пулеметов и нескольких снайперов. Видимо поэтому он крикнул им громко из-за колючей проволоки:

— Камрады, нас захватили русские партизаны. Уезжайте отсюда срочно.

К сожалению пожилой охранник решил поиграть в вестерн и схватился за винтовку. Красноармеец Петров прежде чем его застрелить, дважды настойчиво предложил ему бросить оружие.

Молодой безоружный водитель с испуганным лицом поднял руки вверх. Увиденная картина меня взбесила. Во-первых, если этот экипаж не вернётся на базу, то его начальство встревожится и пришлёт проверку, во-вторых, этот старый немец мог бы ещё пожить. Нет так-то конечно хрен с этим немцем, но я же обещал начальнику лагеря что его подопечные останутся в живых. А ведь придётся этого зачинщика беспорядка грохнуть. В назидание остальным. Потому что если он останется в живых, то фрицы перестанут нас бояться и могут попробовать поднять бунт, что приведёт к большой крови.

Я подошёл к крикуну и спросил почти ласково:

— Зачем ты кричал, дурачок? Это не Петров убил этого дядьку, это ты его убил, паскуда свинская.

Фриц зарыдал от страха, упал на колени и начал что-то сбивчиво объяснять. Что он извиняется, что больше так не будет и что Гитлер капут. Его причитания я оборвал выстрелом.

— Зря вы, товарищ старшина, их в отдельный сектор поселили. — высказался из-за колючки пожилой красноармеец. — лучше между нами их распределите, мы заодно и присмотрим чтобы не бузили.

— А вы их не прибьете? Ненароком?- спросил я с сомнением.

— Не должны, — усмехнулся пожилой. — Здесь хороший начальник лагеря и своим подчинённым разгуляться он не давал. Максимум пару зуботычин ласково кое-кому выделим, но аккуратно, без перебора. На большее пока никто не заслужил. К тому же у нас все в курсе, что вы обещали фрицам жизнь, коли будут сотрудничать. Если кто-то из охраны вдруг кончится, вы за это по головке не погладите.

— Хорошо, договорились. Распределю их по остальному лагерю. Будешь приглядывать за немцами. — решил я.

Пожилой красноармеец недовольно скривился.

— А ты как хотел? Критикуешь — предлагай, предлагаешь — делай. — усмехнулся я.

А спустя мгновение мне стало невесело, так как пришлось объяснять прибежавшему на шум выстрелов начальнику лагеря, почему я нарушил обещание не множить на ноль его подчинённых. И вроде бы всё разъяснил, и вроде бы прав, но неприятный осадок остался.

Я дал команду перемешать фрицев с военнопленными (у охраны сразу после захвата лагеря отобрали не только оружие, но и немецкую форму, отдав взамен советскую), военнопленным строго- настрого запретил их обижать. Без веской причины.

Пленные меня успокаивали.

— Не переживайте, нормальные здесь немцы, зачем их обижать, товарищ старшина. — говорили мне хором. — Вот тех бы гадов, которые нас сюда привели, их бы всех голыми руками придушить или в нужнике утопить. Столько наших раненых по пути постреляли, суки фашистские.

Решив этот вопрос, я стал прикидывать сколько мы сможем взять с собой вооруженных бойцов на порт, а сколько нужно будет направить на сопровождение безоружных освобожденных в Белоруссию. В любом другом месте они или погибнут сразу зазря или снова попадут в плен, а там среди лесов партизанского края они смогут получить помощь и оружие.

В этих размышлениях почти мимо меня прошло важное событие: 1 августа пал Минск. Существенно позднее чем в моей реальности, и не с такими катастрофическими последствиями. В котёл попало в несколько раз меньше солдат, так как основные силы ставка постепенно выводила из намечающегося окружения. Оставили только