41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

тех бойцов, которые должны были устроить из Минска фрицам министалинград, а потом попытаться прорваться к партизанам. Так себе конечно стратегия, оставить десять тысяч солдат на убой, но ставке виднее.

Нужно было решить важный вопрос: когда отправлять пленных в Белоруссию? Если до операции в порту, то существовал риск, что они слишком быстро попадут в руки немцев и кто-то обязательно проговорится о захваченном лагере, и фрицы поднимут шухер и на всякий случай усилят охрану всех своих важных объектов в окрестностях. Если после нашего нападения на порт, то у них будет намного меньше шансов проскочить до Белоруссии. Сейчас пока немцы спокойные и расслабленные, можно хотя бы издали сойти за обычную колонну пленных. А после разгрома важного объекта фрицы наверняка начнут тщательную проверку всего и вся.

Решил что лучше отправить их несколькими колоннами почти с нашим одновременным выдвижением к Кёнигсбергу. Опять же, от концлагеря до города почти сотня километров. У начлага на хозяйстве четыре грузовика с максимальной погрузкой в два десятка человек каждый. Для захвата порта восьми десятков человек будет явно маловато.

Позже оказалось, что зря я переживал: Беляков на всякий случай взял у штурмбанфюрера Штелина контакты тех заказчиков, которые находились дальше ста км от лагеря и были готовы присылать за рабочей силой грузовики. Таких заказчиков было несколько, и машины под пять сотен человек они присылали легко. Главное чтобы была рабочая сила, готовая пахать за еду.

Когда он с другими командирами вернулся из Кёнигсберга, то рассказал мне об этой возможности. Но сначала передал привет от хозяйки кафе:

— Вам, товарищ старшина, прекрасная фройляйн Марта привет передавала. Просила заходить, если служба позволит.

— Она вроде бы фрау, — я пожал плечами.

— Нет, не замужем, она трижды это повторила, — рассмеялся Беляков, — просто ей отец, ветеран первой мировой и инвалид, строго-настрого запретил встречаться с военными.

— Мудрый человек, — усмехнулся я. — Но Бог с ней, этой Мартой, как вам Кенигсберг? Порт?

— Действительно красивый город, даже жаль будет его штурмовать когда немцев погоним к Берлину. — задумчиво ответил Беляков. — А вот порт… мы и так походили вокруг и этак. Все посмотрели и пришли к общему мнению, что дневной штурм дурная идея. А вот если прикатить туда ночью, постараться снять охрану в ножи, без излишнего шума, то у нас будет какое-то время и на поджог порта и на стремительный отход. Очень рискованно и опасно, но шансы не нулевые. Тем более что если мы приедем на своем транспорте, то немецкий захватывать в городе нам и не придется. Разве что поджечь его по пути на добрую память.

Глава 2

Эпизод второй

3 августа 41 года 20.00

Приехавших за рабочей силой водителей аккуратно разоружили, связали и поместили к остальным немцам. Освобожденные пленные вместе с небольшой охраной стройными колоннами бодро выдвигались в сторону Белоруссии. Их задачей было идти ночами, отдыхая в дневное время вне дорог, стараясь не отсвечивать.

Ещё два десятка человек оставались в лагере контролировать пленных немцев. Они должны были уехать под утро на оставшейся им машине в сторону Прибалтики и постараться там пошуметь, пострелять в гарнизоны и полицаев небольших населённых пунктов, отвлечь внимание фрицев от дорог на Беларусь и дать больше шансов товарищам добраться до партизанского края. Несмотря на то что эта миссия была для смертников, однако желающих побузить нашлось достаточно. Пришлось даже выбирать.

Мы же выехали вечером и к наступлению полуночи были у восточной окраины Кёнигсберга.

Въезд в город, Восточные ворота, памятник архитектуры готического стиля, охраняло всего двое солдат, ещё несколько дрыхли сном праведников в караулке. На подъехавшую колонну машин бодрствующие охранники отреагировали очень спокойно. Один, кряхтя и ругаясь, пошёл, включив фонарик, смотреть кто приехал, а второй спокойно сидел на лавочке и курил сигарету, прислонив свою винтовку к арке ворот. Фриц с фонариком умер с тихим всхлипом, не успев разглядеть кинжал, воткнутый Беляковым ему в глаз. Курильщик вскинулся и… поднял руки вверх, увидев, направленные на него стволы.

Быстрый допрос показал, что в караулке спят еще четыре камрада. Туда аккуратно просочились два красноармейца, и спустя несколько секунд спящие немцы оказались мертвы. Среди пленных в концлагере оказалось несколько разведчиков, которых Беляков выцепил среди прочих товарищей и включил в состав нашего основного партизанского отряда. Их еще до войны всерьез учили снимать часовых и специально готовили к ситуациям когда безоружного противника придется резать спящим. Это в теории легко, а на практике очень не просто убивать человека, который тебе не угрожает в данный текущий момент.

Поставив вместо погибших охранников своих и тщательно затерев кровь, мы поехали дальше. Курильщика тоже пришлось прирезать. Больно уж велики были ставки, чтобы рисковать и играть в милосердие. Ладно, потом ему отдельную свечу за упокой выставим. Если, конечно, встретим лютеранский храм.

По пути к порту мы периодически высаживали на ключевых перекрестках группы бойцов с пулеметами и гранатами. Красноармейцы прекрасно понимали, что они фактически смертники, но гибель их не пугала, разве что смерть бестолковая, без пользы для Родины.

Не успел отряд сержанта Лыкова устроиться на перекрёстке и установить пулемет, как на него наткнулся загулявший бюргер. Толстый, с лысиной и в возрасте.

— Хайль Гитлер, — приветствовал тот солдат в немецкой форме с некоторым удивлением.

— Тихо ты, придурок, — зашипел на него Лыков, как самый знающий немецкий среди своего отряда. — Не шуми.

— Вы чего здесь делаете, камрады? — спросил прохожий уже тише.

— Облава на евреев… и коммунистов, — ответил ему сержант сердито, — тихо только, иди домой и ложись спать. Никому не говори. Секретная операция.

— Хочу заявить что ломбардщик Густав Крамер чистый еврей, хоть и имеет немецкие документы. — снова повысил голос бюргер. От него пахло довольством жизнью, шнапсом и женскими духами. А ещё очень вкусными сосисками.

Последний запах совсем испортил настроение Лыкову, систематически голодавшему аж с начала войны:

— Мы в курсе кто еврей, а кто коммунист, а кто агент Англии, камрад. Крамер