Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

— А первая, — сказала она тихо, и тут же прикусила губу, вспомнив.

— Первая идёт. Там есть люди, которым нужно, чтобы Викторов был мёртв, и есть суд, который его как раз хоронит. Пока я играю белыми. Больше я сегодня не скажу, там чужие фамилии, а ты и так услышала больше, чем любой человек на свете, кроме бабушки.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Интерфейс молчал, никаких цветов, только её лицо через стол.

— Цель у меня теперь другая, Лер. Первые полгода я держался на плаву, и в этом была вся программа. Теперь мне нужно вернуть контроль и вернуть себя. Как это выглядит в бумагах, я честно не знаю. Знаю только, чего хочу: чтобы в бумагах меня перестали хоронить, и чтобы те, кто всё это затеял, однажды услышали, что у них не вышло.

Произнёс — и сам удивился, до чего спокойно вышло. Голоса я не поднял, по столу не стукнул, руки лежали там же, где лежали. Я представлял себе этот разговор как-то иначе, с надрывом, с ночью и дождём за окном. А получился отчёт за квартал. Может, поэтому и дошёл до конца.

Лера молчала долго. Она сидела прямо, руки на коленях, и смотрела на стол, где только что лежал телефон. Торопить её я не стал. Ждать за столом меня учили годами, и суммы на той стороне были с девятью нулями, только там я ждал чужого решения. Сейчас решали про меня, и сидеть не ёрзая оказалось намного сложнее.

— Так бабушка знает? — спросила она наконец.

— С весны. Сама догадалась, по мелочам. Как я сижу, как чай пью, что помню про карасей в сметане. Я ей рассказал в Дубках, когда крышу крыли. Она сказала, что сердцем чуяла с первого дня. И что знаем двое, она и я.

— Теперь трое, — сказала она столу.

— Теперь трое, — согласился я.

Считала она правильно, и поправлять было нечего.

Потом она сняла ладони с колен, положила на стол, сцепила пальцы и спросила, глядя на мою руку рядом со своей:

— И кто ты? Вот сейчас, за этим столом. Гена или он?

— Оба. Я себя давно не делю, Лер. Я Макс. Да, у меня осталась память и жизнь Гены, его тело в конце концов, но я Макс. Хотя, много чего от него нахватался.

Она усмехнулась. Криво, одним углом, но усмехнулась. Я потянулся к её руке. Она свою не убрала. Ладонь у неё была холодная, я накрыл её своей и подержал, и почувствовал, как у меня самого отпускает спину, второй раз за день. На крыльце отпускало после Ольги Николаевны. Сейчас после того, как рассказал. Разница была заметная.

— Мне надо это переварить, — сказала она. — Не сегодня. Я не знаю, сколько. Ты меня не торопи, ладно? Ты умеешь не торопить, я знаю.

— Не буду.

— И ещё. — Она посмотрела на меня, и в глазах у неё стояло что-то, чего я не мог прочитать без интерфейса, и не хотел. — Ты мне это рассказал, потому что мама тебя неудачником назвала? Или всё равно бы рассказал?

— Всё равно. Мама тут не при чем.

Она кивнула и выдохнула через нос, и я услышал в этом выдохе Ольгу Николаевну и промолчал. Барон поднялся, подошёл и положил морду Лере на колено. Он всегда угадывает, кому в доме прямо сейчас нужна тёплая собачья голова под ладонью.

Телефон в кармане зазвонил.

Я достал его, и трещина на экране перечеркнула номер. Номер был без имени. Я его знал, он у меня один такой, без имени. Губы сами сжались.

— Прости. Мне нужно ответить. Это важно.

Я положил телефон на стол между бокалами и включил громкую связь. Лера подняла бровь. Одну, медленно, и в брови этой было всё, что она про меня сейчас думала.

— Да, Иван. Добрый вечер.

— О, Гена. — Голос был усталый, с гулом дороги на заднем плане. — Хорошо, что узнаёте и помните. Я не займу много времени. У нас идёт проверка страховой. Вы, наверное, в курсе, страховая влезла в дело, они всё поднимают заново. Так вот. Когда вопрос дошёл до вас, вернее, до вопроса, который вас касается, я не смог отвертеться. Меня передали в работу Ракитину. И у него всплыл вопрос по счёту Максима Викторова.

Он помолчал. Лера смотрела на телефон.

— По счёту, с которого вы снимали деньги.

Глава 6

Фраза повисла над столом. Иван молчал, в трубке гудела его дорога, и я понял, что он ждёт от меня какого-нибудь звука. Вздоха, кашля, чего угодно. Полгода назад я бы ему этот звук выдал. Сейчас у меня в ушах стучало так, что я сам себя не услышал бы.

Лера смотрела на телефон. Руки она так и держала снова на коленях, куда убирала их ещё на середине моего рассказа, и я видел только плечи. Плечи стояли ровно. Дальше мне было не заглянуть, Барон был рядом с Лерой и интерфейс молчал.

Уносить телефон на террасу, снимать с громкой, говорить вполголоса спиной к столу — всё это Лера бы увидела, и количество тайн на полку добавилось бы. Я подвинул телефон на пару сантиметров к середине стола, чтобы микрофон смотрел на нас обоих, и спросил:

— И что вы ему сказали?

Иван выдохнул. Длинно, с присвистом, так Толян выдыхает, когда клиент третий раз спрашивает, точно ли ему нужна новая рейка.

— Всё, Геннадий. Всё, что было. — Что-то щёлкнуло, он видимо включил поворотник. — Вы поймите правильно. Я вам ничего не должен, и прикрывать вас мне не с чего. Карта, банкоматы, ваша «Октавия» у аптеки, мужик в кепке, которого никто, кроме продавца, не видел. Я это положил Ракитину на стол в том виде, в каком оно у меня лежало. Без выводов. Выводы он делает сам, ему за это платят.

Про кепку он сказал так, что я на секунду выдохнул. Фоторобот с чужим худым лицом ушёл в базы, и Ракитин получил вместе с ним пустой след, по которому Иван ходил полгода. С этого можно было начинать думать. Секунда кончилась, когда я вспомнил, что Ракитину не нужен