Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

другой тарелкой. Я поднял верхнюю. Омлет с беконом, ещё тёплый, значит, уехала минут двадцать назад. Рядом ничего. Ни записки, ни смайлика на салфетке. В прошлый раз тут лежал листок с «Целую», и листок этот у меня до сих пор цел. Сегодня был омлет.

Любая записка была бы легче. Даже «нам надо поговорить», с ней хотя бы понятно, куда идти. А тарелка молчала, и я стоял над ней с верхней тарелкой в руке и понимал, что прочитать её не смогу, сколько ни смотри.

Я сел и съел омлет, пока тёплый.

* * *

Доел, вымыл обе тарелки и набрал Соломатину. Она ответила со второго гудка, голос у неё был бодрый, врачебный, с утренним обходом на фоне.

— Геннадий, всё хорошо. Давление держится, ночь спала. После двух приезжайте, к тому времени придут последние анализы и я потом выписку оформлю. Если что-то пойдёт не так, я сама позвоню, вы не дёргайтесь.

— Спасибо вам.

— Не за что пока. Творог ей купите. Без сметаны.

Я убрал телефон и почувствовал, что плечи опустились на сантиметр. Одна дверь из тех, что я ночью пересчитывал на террасе, прикрылась сама, без моего участия. Бабушку выписывают. Значит, хоть что-то в этой жизни идёт по плану.

Барона я оставил на улице, Тимур кивнул у шлагбаума, и я поехал в Серпухов.

Ангар слышно было от заправки. Болгарка, потом молоток по железу, потом кто-то крикнул «держи», и снова болгарка. Я поставил машину у старого бокса и пошёл на звук.

Ангар стоял, все три внутренние стены тоже, как Толян и обещал. И ворота стояли, все четыре, серые секционные, с наклейками завода, каждые на свой пролёт, под сервис, под мойку, под диагностику и под кузовню. Две недели назад это была скелет с крышей, и я ходил по нему, как по плану на бумаге. Сегодня по нему ходили люди с рулетками и спорили, и коробка от этого сделалась сервисом.

Толян стоял посреди пролёта с куском мела и мерил шагами от стены до стены. Гриша, кузовщик, стоял рядом и не соглашался.

— Стапель сюда не влезет, — говорил Гриша. — Ты ещё вытяжку не считал.

— Вытяжка у стены будет.

— У какой стены? Тут окно.

— Окно заложим.

— Гена! — увидел меня Толян. — Скажи ему, что окно заложим.

— Окно не трогаем, — сказал я. — Гриша, стапель ставь ближе к воротам, вытяжку выведем через крышу. Крылов обещал проход.

Гриша посмотрел на меня, потом на Толяна и пошёл мерить от ворот. Толян вздохнул и почесал мелом затылок, и на затылке осталась белая полоса.

— С утра так, — сказал он. — Каждый себе угол отбивает. Саня хочет покрасочную у дальней стены, Мишка с Никитой мойку уже поделили, кто справа, кто слева. Дима шиномонтаж требует у входа, чтобы клиенту не ходить. Я один без угла остался.

— Тебе-то какой угол?

— Под чайник. — Он сказал это без улыбки, и я понял, что вопрос серьёзный. — Ген, у нас в старом боксе чайник стоял на верстаке, между ключами. Потом там же рядом стоял куллер. Каптерку мы оборудовали под офис. Я семь месяцев пил чай с привкусом WD-40. Хочу угол.

Я взял у него мел, дошёл до дальнего левого угла, где стена сходилась с задней, и нарисовал на бетоне прямоугольник три на четыре и дверь в нём короткой чертой.

— Здесь кабинет. Наш. Столы, сейф, стул для клиента.

Толян кивал, глядя на прямоугольник. Я провёл от него линию вдоль стены и нарисовал второй, поменьше.

— А через стенку от кабинета зона под перекусы. Стол, микроволновка, холодильник и твой чайник. Вода из кулера, чтобы с крана не таскать.

— Через стенку от начальника? — Толян посмотрел на меня с сомнением. — Кто же там есть будет. Ты же будешь слышать, как я бутерброд жую.

— Стенку сделаем толстую — делов то⁈

— Обещаешь?

— Мелом же нарисовал.

Он засмеялся и забрал у меня мел обратно, пока я ещё чего-нибудь не нарисовал. Мишка в дальнем пролёте объяснял Никите, где будет стоять мойка высокого давления, и показывал руками, а Никита кивал и что-то говорил в ответ. Оля тоже была тут. Она ходила с телефоном вдоль стен и снимала, потом остановилась у моего прямоугольника и сняла его тоже.

— Это что? — спросила она.

— Кабинет.

— А выглядит как парковочное место.

— Всему свое время.

Палыча я нашёл не в ангаре. Он стоял у старого бокса, у ворот, которые я варил ещё зимой, когда петли вырывало из-за перекоса. Стоял и ничего не делал. Ладонь лежала на створке, так кладут руку на капот перед продажей.

Я подошёл и встал рядом. Он не повернулся.

— Двадцать лет я сюда ходил, — сказал он воротам. — Ещё при жене. Она мне сюда обед носила, когда я тут «шестёрку» перебирал. В контейнере, с крышкой. Потом перестала носить, потом перестала вообще.

Поправлять тут было нечего, и я не поправлял.

— Ты не думай, — сказал он и повернулся. Глаза у него были сухие, только сощурены сильнее обычного. — Не дождёшься. Я тебе ещё на открытии второй очереди буду замечания писать. У тебя в новом ангаре отлив на третьих воротах криво стоит, я утром померил. Три миллиметра.

— Крылов переставит.

— Крылов переставит, а я проверю.

Он снял ладонь с ворот и пошёл в ангар, чуть быстрее, чем ходит обычно, и я за ним не пошёл. Человеку надо было, чтобы его уход отсюда никто не видел.

К двенадцати план сложился. Стапель у ворот, покрасочная у дальней стены, мойка на своих двух половинах, шиномонтаж у входа, мой прямоугольник в углу. Главная работа на сегодня оставалась одна, перевезти подъёмник из старого бокса и поставить на новое место. Крылов обещал манипулятор и двух своих людей к двум часам, Толян уже вывесил подъёмник и открутил анкера.

— Я по делам поехал, — сказал я Толяну. Тот кивнул.

— Езжай, — он вытер мел с рук о штаны, и на штанах осталось белое. — Мы тут уже сами справимся. Ты всё, что надо, мелом нарисовал.

— Если что…

— Если что, я тебе позвоню и скажу, что всё нормально. Езжай.

Я ещё раз обошёл ангар. Постоял у своего прямоугольника. Гриша уже мерил стапель от ворот, и выходило, что