В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Когда же мы на это возражали, что если там каждый человек понимает, что такое эта власть, то почему ее терпят, то наши собеседники с волнением сердито отвечали:

– А вот пожили бы вы там, так поняли бы, почему там не восстают.

Когда невозможно начать объединение, а у власти в руках находится сильный принудительный аппарат, и она не останавливается решительно ни перед чем, чтобы подчинить своей воле непокорных, то всякие восстания против нее заранее обречены на неудачу. Если это для нее будет необходимо, то советская власть уничтожит своими танками деревню, группу деревень, а то и город. Уничтожить ведь куда легче, чем создать. Без иностранной помощи сейчас ничего невозможно сделать, а появления новых всходов и ростков еще долго ждать, – такие слова мне приходилось слышать и от профессора медицины и от простого крестьянина, начавшего свою жизнь коммунистическим энтузиастом.

Но общение с новыми беженцами от коммунистов не ограничивалось только одними разговорами. В течение первого времени после войны, более чем в продолжение года, во Франции этих лиц пришлось спасать от выдачи их Советам и укрывать в различных местах.

Сразу после окончания войны французское правительство заключило соглашение с советской властью, в силу которого советским агентам было предоставлено право задерживать советских граждан (но не эмигрантов, имевших так называемые нансеновские паспорта, т. е. документы беженского управления Лиги Наций) и увозить их из Франции. Старые русские эмигранты занялись укрыванием новых беженцев. Советским агентам не разрешалось входить в дома старых эмигрантов, где и отсиживались эти люди.

Семью одного врача, состоявшую из мужа, жены, сына и дочери примерно восемнадцатилетнего возраста, устроили в детскую колонию под Парижем, чтобы пережить там тревожное время. Среди служащих этой колонии оказалась одна совпатриотка, сообщившая куда следовало о нахождении там этой семьи.

Однажды, когда мать с сыном уехали в Париж, в колонию нагрянул советский военный отряд и сразу обнаружил в ней нового советского беженца. Сам доктор был оставлен с солдатом в комнате, пока другие чины отряда обыскивали дом. Он обратил внимание на какие-то болячки на руке солдата и спросил его, какие меры тот принимает? Солдат, узнав, что арестованный – врач, попросил помочь ему. Доктор сказал, что он должен принести банку с лекарством из своей комнаты. Советский страж отпустил его, и доктор исчез из дома. Была только арестована его несовершеннолетняя дочь. Ее сразу увезли из Франции, но, по счастью, оставили в Австрии, откуда ей и удалось бежать во Францию и соединиться со своими родителями. Это бегство молодой девушки из советского лагеря в Австрии было целой авантюрой, описание которой потребовало бы отдельной главы.

Так или иначе, доктор с сыном попали к нам в дом и пробыли у нас около двух месяцев. Доктор, не желая сидеть без дела и заработка, купил сапожный инструмент и начал чинить сапоги. Велико было удивление хозяина дома, французского врача, жившего где-то за Версалем, когда он приехал к нам и случайно вошел в комнату, где жил советский доктор. Он решил, что мы сдали комнату сапожнику, и выразил нам свое неудовольствие по этому поводу. По счастью, мы хорошо знали этого французского врача. Он был возмущен соглашением своего правительства с советскими представителями по поводу выдачи новых советских беженцев и со своей стороны выразил готовность помочь, чем мог, своему иностранному коллеге.

Жена и дочь доктора устроились в другом месте и иногда приезжали к нам навещать мужскую часть своего семейства. Доктор же с сыном днем выходил только в сад и ждал темноты, чтобы выйти на улицу. Позже по каким-то соображениям пришлось отправить наших милых невольных постояльцев дальше за Версаль, где они и прожили до самой зимы, когда положение советских беженцев во Франции совершенно изменилось.

Французское правительство, по-видимому, испугалось растущего влияния коммунистов и пропагандной работы советских агентов во Франции.

Во-первых, оно дало распоряжение полиции легализовать положение этих беженцев от коммунизма, а во-вторых, выбросить из страны некоторых руководителей организации советских патриотов.

В деле легализации этих людей, живших безо всяких документов, сыграла немалую роль русская парижская общественная деятельница София Михайловна Зернова[523]. С ней считались в парижской префектуре. Она устроила необходимые бумаги целому ряду семейств. Как я уже указывал выше, до Франции добрались только отдельные семьи беженцев, главная же масса их оставалась в Австрии и Германии, откуда позже они были отправлены по суровым рабочим контрактам в Англию, а главным образом в Америку и другие заокеанские страны.

Операция против советских патриотов во Франции была проведена очень быстро, по-военному. Ею, по-видимому, руководили военные власти. В один прекрасный день был закрыт орган советских патриотов «Советский патриот» и издано распоряжение о закрытии этой организации.

Однажды мои русские друзья в Париже попросили принять у нас одного французского офицера, который хотел посоветоваться с моей матерью и со мной. Он провел у нас несколько часов, обнаружив большое знание русских дел в Париже и настроений среди эмиграции. В конце концов, он показал нам довольно длинный список старых русских эмигрантов, среди которых находились имена видных советских патриотов. Наш визитер просил подтвердить правильность французских сведений о лицах. Надо сказать, что большинство этих сведений были правильны, пожалуй, за исключением одного лица. Почему-то одна эмигрантка, известная своим антикоммунизмом, тоже была помещена в этот список просоветских лиц. Это нами было указано, и по нашему настоянию ее фамилия была вычеркнута нашим посетителем из этого списка. Наш гость подробно расспрашивал нас о политических настроениях лиц, помещенных в этом списке.

На следующий день после посещения нас этим французским офицером в газетах появилось сообщение об аресте многих лиц, фамилии которых стояли в этом списке, и о немедленной отправке их на границу Франции. Только одного из них, а именно Титова, стоявшего во главе французского промышленного предприятия, французские друзья успели отстоять, и ему было разрешено остаться во Франции.

Я не могу вспомнить, откуда я узнал о предстоящей ликвидации советского лагеря, где советские агенты, конечно, с разрешения французского правительства, сосредотачивали лиц, которых они предполагали отправить в СССР. Думаю, что меня об этом известили мои друзья американские журналисты и просили меня выяснить на месте, как это будет происходить. Этот советский лагерь был расположен в большом имении, окруженным высокой каменной стеной в местечке Лувесьен, недалеко от Сен-Жермена в окрестностях Парижа.

Мне удалось занять «позицию» на противоположной стороне больших входных ворот, которые были наглухо заперты. Я наблюдал, как по шоссейной дороге, проходящей мимо стены этого