Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Но Виннету не говорит по-немецки, а команчи достаточно неплохо знают английский, не говоря уже об индейских языках. А самое главное — так или иначе фокус предполагает, что ты делаешь определенное движение. Если его сделает один, никто на это внимания не обратит, мало ли, потянулся человек случайно. Но если все трое потянутся, это не может не вызвать подозрения. Нет, только ты один должен спасаться этим фокусом.

— Но что же будет с вами?

— Поживем — увидим. Мне нужен нож, но его у меня отобрали вместе с ружьями.

— Послушай, у меня во внутреннем кармане жилета всегда лежит маленький складной ножик с пилкой для ногтей. Индейцы меня обшарили как следует, но, кажется, они не догадались о существовании внутреннего кармана.

— Бог мой! Это было бы прекрасно.

— Понимаешь, Чарли, ведь меня очень мучит еще то, что мы ведь из-за моей оплошности попали в плен.

— Не терзай себя. То же самое вполне могло произойти и с нами.

Виннету, безмолвно сидевший рядом с нами, не мог, естественно, понять ни слова, но мне почему-то казалось, что суть нашего разговора он интуитивно улавливал.

Вскоре нас опять привязали к лошадям, и мы двинулись в Долину Смерти. По моим подсчетам, до могилы вождя оставалось часов семь-восемь пути.

Долина напоминала потухший кратер вулкана. Ее окружали крутые нагромождения камней и отвесные скалы. Существовала только одна тропа, по которой можно было проехать на лошадях в котловину. По ней мы и двинулись. Внутри естественной каменной ограды долина образовывала почти идеальный круг. В северной его части из-под земли выбивался ручеек, а вблизи него сквозь камни кое-где пробивалась трава. Тут и расположилась на обед наша процессия. Нам снова развязали руки. Как только мы поели, нас снова связали. Краем глаза я наблюдал за Эмери. Вид у него был самый что ни на есть простодушный, но то, что было задумано, он проделал наилучшим образом. Однако, когда я увидел, с каким довольным выражением лица отошел от него индеец, мне показалось, что мы рано радуемся.

— Ну как? — спросил я тихонько Эмери.

— Все в полном порядке. Сегодня вечером я отказываюсь от ужина, чтобы никто больше к моим рукам не прикасался.

— Это может возбудить подозрение. Человек, который так долго пребывал со связанными руками, не может не воспользоваться малейшей возможностью их размять.

— Пожалуй, ты прав. Я поужинаю, так и быть.

Когда мы снова тронулись в путь, получилось так, что Виннету оказался между нами с Эмери. В нескольких словах мы намекнули ему на то, что задумали. Индейцы не заметили наших переговоров.

— Я хочу быть свободен, — прошептал Виннету, — но что я такое без моего Серебряного ружья…

— А я без моих ружей, — добавил я громко по-немецки, обращаясь к Эмери.

— Но иначе ничего не получится! — ответил тот.

Оставалось еще, наверное, около часа пути, когда мы достигли восточной оконечности Долины Смерти. Мы ехали очень медленно, по узкому краю отвесной скалы, будто похоронная процессия. А вдруг мы действительно никогда не вернемся отсюда? Я гнал от себя черные мысли, но они снова и снова возвращались ко мне. Нет! Если кто-то и останется здесь навеки, то команчи, а не мы.

Когда мы спустились к подножию скалы, вождь повел свою лошадь к расселине, откуда вытекал ручеек. Здесь он остановился и слез с лошади. Все остальные воины последовали его примеру. Первым делом индейцы попытались напоить лошадей, но те не захотели пить воду, пахнувшую серой. Я огляделся по сторонам. Могила Сильной Руки была уже совсем близко.

Туда нас сразу и повели. Шестеро индейцев оттащили камень, закрывавший вход в расселину, и вождь сказал:

— Здесь погребен великий вождь команчей Сильная Рука, мой отец. Его дух блуждает в Стране Вечной Охоты, где он дожидается душ своих убийц. Сейчас он должен вернуться сюда, чтобы услышать, что я, его сын и наследник, хочу сказать ему.

Он помолчал немного, вероятно ожидая, пока дух спустится из Страны Вечной Охоты, затем продолжил:

— Сильную Руку преследовали, а потом убили вождь апачей Виннету и охотник Олд Шеттерхэнд. Они заплатят своей смертью за смерть моего отца. Каждый умерший отправляется в Страну Вечной Охоты в том состоянии, в котором застала его смерть. Если бы мы сейчас стали мучить пленников, то это означало бы, что дух Сильной Руки получил бы слабых рабов для себя, которые не способны нести хорошую службу. Поэтому мы просто замуруем пленников в скале, чтобы у них не было никаких ран. Хуг!

Но казнь они хотели провести утром. И нас отвели в небольшой грот, приставив к нам двух свирепого вида и вооруженных до зубов стражей. Эмери приуныл и прошептал мне по-немецки:

— Проклятье! Со всех сторон скалы. Мы отсюда не выберемся. Здесь же ничего не видно.

— Давай дождемся темноты. Ночью из грота будет гораздо лучше видно все, что снаружи, — закон оптики. Это раз. Здесь на нас смотрят только четыре глаза, и то в абсолютной темноте, — это два. У нас полно преимуществ.

— Ты молодчина, Чарли! Во всем умеешь находить свои хорошие стороны.

Темнело. Наши конвойные разожгли костер возле нашего грота и уселись на землю шагах в четырех от огня. Это было плохо. Убегая, нам придется прыгать через костер, и этого времени им будет достаточно, чтобы схватиться за оружие и позвать остальных. А кроме того, света от костра им вполне хватало, чтобы видеть всех нас троих. Эмери опять пал духом и спросил меня с тоской в голосе:

— Как ты думаешь, они будут поддерживать костер всю ночь?

— Будут, если у них хватит хвороста для этого. Но до рассвета еще часов восемь, а в округе не так уж и много сухих веток, по крайней мере, кучка, что они насобирали, не больно-то велика.

Забегая вперед, скажу, что я несколько переоценил тогда обстановку. Индейцы все время добавляли в эту кучку засохшие стебли травы.

Нам позднее, чем накануне, дали поесть. И Эмери снова удалось проделать свой фокус с освобождением рук. Наша стража не сводила с нас глаз часа два, но постепенно они, видимо, окончательно уверились в том, что никуда мы не денемся. А в лагере долго не ложились — что-то с воодушевлением обсуждали, и мы знали почти наверняка, что тема этого обсуждения — наша казнь. Угомонились команчи только под утро.

Мы лежали голова к голове и тихо переговаривались — на этот раз по-английски: было важно, чтобы и Виннету принял участие в этом