Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Мы должны отомстить вашему брату.

— Отомстить… Отнимите у него деньги и принесите… — Вдруг он сжал оба своих кулака и почти твердо сказал: — Нет, нет… Пусть Томас убежит от вас! Я ничего не скажу! Идите к черту…

Это усилие стоило ему новой потери сознания.

Виннету спросил меня:

— Мой брат жалеет его?

— Признаться, да.

— Он этого не заслуживает. Он был диким зверем. Виннету больше жаль лошадь, и он хочет пристрелить ее.

Выстрел Виннету заставил Гарри Мелтона вновь очнуться, и он произнес:

— Кто стрелял? Скажите ему…

Не договорив, он опять потерял сознание и примерно через час закончил свой земной путь. К моему большому сожалению, без раскаяния в тяжелейших своих грехах.

Появились Эмери и Франц. Наутро мы похоронили Гарри Мелтона, завалив его тело камнями, после чего продолжили свой путь.

Глава 16

В ПУЭБЛО

Томас Мелтон мог находиться сейчас только где-то поблизости, поэтому мы повернули на юг, сократив тот путь, который наметили накануне. Нам предстояло проехать по краю Сьерра-Мадре через горы Зуни[752]. Едва мы миновали перевал, как небо, до того совершенно ясное, затянулось тучами, грянула гроза, но она прошла, и небо вновь засияло голубизной. Мы находились у истоков Литл-Колорадо.

К вечеру третьего дня после того, как мы похоронили Гарри Мелтона, Виннету сказал мне, что Флухо-Бланко уже близко. Шел очень сильный дождь. И из-за него мы не сразу смогли разглядеть силуэт всадника, застывшего на вершине холма, по склону которого мы как раз поднимались. Это был индеец средних лет. Он посмотрел на нас вполне дружелюбно и стал спускаться нам навстречу.

— К какому племени принадлежит мой краснокожий брат? — спросил я его.

— Я из племени зуни, — ответил он. — Откуда пришел мой белый брат?

— Из Акомы.

— А куда он направляется?

— Сначала к реке Колорадо, а потом дальше. Не знает ли мой брат, где здесь можно остановиться на ночлег?

— Если мои братья согласятся, я могу пригласить их в свой дом. Его крыша надежно укрывает от дождя, а огонь горит всю ночь.

Естественно, мы с радостью приняли это приглашение. Индеец поехал впереди, а мы — за ним.

— Зуни? Что это за племя? — спросил меня Эмери.

— Одно из самых многочисленных в этих краях, — ответил я. — Зуни очень свободолюбивы и считаются наиболее способными из всех пуэбло.

Вот и дом. Он оказался глинобитным, с тростниковой крышей. Рядом с ним находился загон для лошадей, куда мы поставили и своих животных. Внутри никаких перегородок не было. Наш хозяин, судя по всему, был прекрасным охотником. По стенам его жилища висели звериные шкуры, шкуры прикрывали и вход в дом. С лежанки в углу поднялась женщина, очевидно, жена зуни, и вышла из дома.

Индеец присел, чтобы разжечь огонь в очаге. Это нас удивило — обычно эту работу в индейской семье выполняла женщина.

Я полюбопытствовал:

— Как давно мой брат живет в этих краях?

— Сколько помнит себя, — был ответ.

— Тогда он должен хорошо знать реку Флухо-Бланко. Живут ли люди на ее берегах?

— Живут. И краснокожие, и белые люди.

— Как давно они там поселились?

— С очень давних времен.

— Там есть пуэбло?

— Одно, которое раньше принадлежало зуни. Но однажды туда пришли краснокожие из Мексики, они нашли золото на берегу Соноры и вынудили зуни продать им пуэбло. Вождь этих индейцев привел с собой белую скво. Вождь и его жена часто уезжали в большой город, который называется Фриско. Потом вождь умер, и я долго не видел его белой жены, но несколько дней назад она объявилась здесь снова, и не одна, а с каким-то белым мужчиной.

— Они прибыли на лошадях?

— Нет, в старом экипаже с кучером. Отдельно на лошади ехал проводник, которого они наняли в Альбукерке. А вчера ночью к ним приехал еще один белый. Он приходится отцом тому бледнолицему, что сопровождает жену вождя.

— От кого ты это слышал?

— От самого старого бледнолицего.

— Где же это вы так разговорились?

— Он заходил ко мне.

— Ночью?

— Да.

Я подумал, что все это очень странно: белый человек приезжает ночью в место, совершенно ему незнакомое, и отправляется прямиком в гости к индейцу, дом которого просто так не отыщешь, если не знаешь заранее, где его искать. Поэтому я спросил:

— А прежде этот человек бывал у тебя?

— Нет. Но мой огонь в ту ночь горел с вечера до утра, а вход не был занавешен. Он шел на огонь, чтобы узнать дорогу. Пробыл у меня до утра, а с первыми лучами солнца я проводил его.

— Как далеко отсюда пуэбло?

— Если ехать на хорошей лошади, часа через два можно добраться до места.

— Говорил ли тебе кто-нибудь, что мы должны появиться здесь?

— Нет. А вам тоже нужно в пуэбло?

— Да. Как ты думаешь, мы сможем сами найти дорогу туда?

— Это трудно. Тот, кто никогда раньше не бывал в этих местах, не замечает этого пуэбло. Река там течет по теснине с высокими каменными стенами. Только в одном месте на правом берегу скалы чуть-чуть расступаются. Этот узкий проход и ведет в пуэбло.

— А ты сможешь показать нам дорогу туда?

— Покажу.

— Появиться там мы хотели бы незаметно. Это возможно?

— Да. Я проведу вас так, что ни одна живая душа ничего не заметит.

— А велико ли пуэбло?

— Нет, но очень хорошо защищено. Из того прохода, о котором я говорил, выходишь на широкую зеленую поляну, где пасутся лошади юма, там же они выращивают тыкву, лук и еще много чего, у них есть даже фруктовые деревья. Вокруг поляны, как забор, — высокие-высокие скалы. Спуститься по ним сверху не может никто. Пуэбло расположено в самом неприступном месте. Это довольно узкое, но высокое поселение.

Зуни был с нами вполне откровенен, и тем не менее я не вполне доверял ему — уж слишком для индейца он был словоохотлив и радушен, обычно коренные жители Америки весьма сдержанны в проявлении дружеских чувств, во всяком случае до тех пор, пока не убедятся, что имеют дело действительно с другом. По выражению лица Виннету я понял, что и он думает так же. Было еще одно обстоятельство, насторожившее меня. По-прежнему лил дождь, сверкала молния, а жены индейца не было уже довольно давно. Судя по тому, что ее муж взялся выполнять женские обязанности по дому, причина для отлучки была серьезная и весьма экстренная. Уж не наше ли появление было этой причиной?

Чем дальше, тем больше