Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива

марокканского Фейгина, – испытание, какого не пожелаешь. Бэзил Ратбоун, с тюрбаном на голове, весьма длинноносое воплощение Британской империи, застывший верхом на диком арабском жеребце, и Дитрих, тщательно причесанная, похожая на манекен из берлинского универмага, выглядят не лучше. С другой стороны, Шарль Буайе, мрачный, нарушающий обет безбрачия монах-расстрига, играющий так, как если бы он изображал французского метрдотеля, с завитым хохолком, как у какой-нибудь подружки гангстера, – может быть, и стоило заплатить за билет, чтоб только увидеть, как такое возможно! Если «Сады Аллаха» смотреть как нечто гротескное и аффектированное, фильм может очень позабавить. Все его участники были ужасно серьезны, за исключением моей матери, которая то сердилась, то насмешничала. Последнее часто помогало ей выдерживать съемки заведомо провальных фильмов. Она делала ужасную картину, которую ничто не могло спасти, и знала об этом. Ей предстояло сняться еще во множестве посредственных фильмов, и единственное, чем она компенсировала неудачи, была подчеркнуто оригинальная внешность ее героини – то, что актриса могла контролировать. Она перепробовала всё и вся: бурнусы из серебряной парчи, тяжелый мерцающий атлас, пелерины и тюрбаны; результатом же стал какой-то выпадающий из контекста невнятный, закутанный в дизайнерские изыски образ. Подпольные встречи с Трэвисом были слишком затруднительны, чтобы в полной мере обеспечить успех. Чтобы сохранить свою тайну, она была вынуждена соглашаться с некоторыми моделями, разработанными Драйденом. Если будете смотреть «Сады Аллаха», обратите внимание на брюки для верховой езды, в которых снималась Дитрих. Вы и впрямь не пропустите их. Это, вероятно, самый уродливый костюм в картине, выразительный пример явной бездарности художника. Его длинная до полу атласная модель не лучше. Еще обратите внимание на то, как под ветром пустыни очень бледная шелковая ткань облепляет тело Дитрих, превращая ее в Нику Самофракийскую посреди песчаных дюн. Гений Бентона и Дитрих вы сразу различите. Вместе они были неповторимы.

Я тоже была среди этой красоты. По каким-то причинам мать позволила мне сниматься в группе девочек, заполнявших задний план сцены в монастыре. Все, что я помню, – это тяжесть искусственной косы, которую Нелли вплела мне в волосы, заносчивость профессиональных детей-актеров, «монастырские» штаны, причинявшие зуд, и 75 долларов, уплаченных мне за съемочный день. Я потратила их все на огромную склянку духов для матери, которые она благополучно отдала служанке.

В те часы, когда я не наблюдала, как все валяют дурака на нашей новой студии, я задыхалась и потела. Моему новому тренеру по теннису были даны строгие указания заставить меня похудеть, а не то!.. Он все время посылал мячи в противоположные углы площадки, заставляя меня бегать за ними с максимально возможной для моих пухлых ног скоростью. В возрасте «почти» двенадцати лет я взрослела весьма энергично! Я так часто слышала, как моя мать называла «толстых» людей «уродливыми», что не сомневалась: она стыдится того, как я выгляжу. Поэтому я бегала усердно, как только могла, взвешивалась, по крайней мере, десять раз на дню, ни разу не сбросив ни грамма, и так страдала от своих неудач и безнадежности, что мне просто необходимо было сделать себе бутерброд с желе и арахисовым маслом!

– Ты идешь на праздник для детей, – объявила моя мать. – Бриджес доставит тебя туда в семь часов и заберет в десять.

Детей? Каких еще детей? Я не знаю никаких детей! Что им надо? Что там делают? Я была в панике и побежала выяснять у Нелли, чем занимаются дети на «детских» праздниках.

– Как тебе сказать, дорогая… ну, вы будете прицеплять хвост ослику.

– Как это?

Здесь Нелли не была в своей стихии. У нее не было детей, но она постаралась мне объяснить:

– Значит, так… вешают на стену большую картинку с симпатичным осликом… потом каждому дают хвост с булавкой. Потом завязывают тебе глаза, поворачивают кругом пару раз, чтобы ты почувствовала приятное головокружение, потом направляют тебя в сторону ослика, и ты должна постараться прицепить хвост в нужном месте.

Я слушала, уставившись на нее:

– Зачем?

Это ее немножко обескуражило.

– Чтобы ты выиграла хороший приз! О, на детских праздниках бывает много всяких замечательных затей. Например… ммм… музыкальные стулья. Там наверняка будут играть в музыкальные стулья!

– Научи меня, пожалуйста!

– О дорогая! Это просто… Нужно всего лишь бегать вокруг стульев, пока играет музыка. А как только она остановится, ты должна быстро сесть! Не то вылетишь!

– Нелли, ты уверена? Только бегать и садиться? А что делать с хвостом?

– О нет, нет! «Ослик» ничего общего не имеет с «музыкальными стульями»… И бегать на самом деле не надо – только скакать. Это весело! Правда!

Я настолько не сомневалась, что Нелли все перепутала, что отправилась за разъяснениями к Трэвису.

– Здорово! Твоя первая вечеринка! Что ты намерена надеть? Может быть, мама хочет, чтобы я сделал тебе симпатичное платьице для этого случая? Я ей позвоню. Тебе понравится «урони платок». Только смотри не попадайся! А то будешь ВОДИТЬ!

Я привыкла к напряженным профессиональным спорам, к прореживанию накладных ресниц, даже к постоянной опасности быть похищенной – но то, что я теперь слышала, звучало как описание каких-то Олимпийских игр для юниоров!

Великий день настал. Мать вымыла мне голову своим шампунем. Нелли уложила волосы волнами и закрепила на макушке большой бант в форме бабочки. Ровно в семь меня подвезли к небольшому дому – не знаю, в какой части Голливуда. Моя учительница впихнула меня в ярко освещенный сад и исчезла – поболтать на кухне. Среди гостей не было ни одного взрослого, и все они, похоже, знали друг друга. Они сбивались в тесные группки, смеялись и болтали. Их речь звучала так по-американски, я не сомневалась, что мой акцент будет выделяться. Я отступила в тень веранды.

– Ты приглашена? – прозвучал откуда-то нечеткий голос.

Я повернулась в его сторону и ответила:

– Не знаю. Просто моя мать сказала, что я иду.

– А кто твоя мать? – заинтересовался голос.

– Мисс Марлен Дитрих.

– Вот это да! Она потрясающая! Настоящая знаменитость! Тебе нравится быть дочерью знаменитой кинозвезды?

Я растерялась. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Я чуть не сказала «нет», не понимая, отчего захотела сказать именно так. Это удивило меня. А голос продолжал скользить где-то в тени старомодной веранды:

– Тебе ведь не нравится быть толстой? И тебе не нравится твое дурацкое платье?

– Да! Еще как! Но как ты узнала об этом? И где ты?

Раздался довольный смех, на веранде скрипнули качели.

– Я тут. Давай садись сюда. Как тебя зовут?

– Мое настоящее имя – Мария. Но так меня никогда не зовут, только