Саперы - Игорь Ефимович Чернов

зарядили серые обложные дожди. В лесах мокрядь, просушиться негде. Дороги раскисли и почти исчезли с лица земли: кругом вода и вода, не различить, где колея, а где дорожный кювет. Порой из этой грязи торчат трупы лошадей, остовы разбитых машин и повозок. Люди молчаливы, ни смеха, ни шуток. Злы на все, стиснуты зубы, не подойдешь. Только и радости, что в такую гниль попряталась немецкая авиация.

Недалеко дробная — то чаще, то реже — перестрелка, нередко рванет воздух взрывом снаряда. Низко, почти задевая верхушки деревьев, бесконечно ползут косматые тучи, сеют непрерывным мелким изнуряющим дождем, будто не июль на дворе, а октябрь.

Идут к переднему краю бойцы пополнения. Им навстречу бредут по грязи раненые, молча, понуро, головы опущены, на вопросы встречных не отвечают. Да и редко кто спросит; и так все знают, каково под Великими Луками.

Не на станцию, а прямо на перегон притащил и оставил несколько вагонов с ополченцами маленький маневровый паровозишко. Высыпал парод из товарняков, кто в форме, а кто и просто так, в гражданском. Жмутся под дождем, выстраиваются, а оружия маловато. Не понять сразу, кто и зачем выгрузился.

Резко усилилась стрельба на переднем крае, в дробь пулеметов ворвались частые выстрелы мелких пушек. Танки, что ли? Оставили в батальоне легковушку майора, выдвинулись вперед на двух грузовых машинах — пытаться продвинуться на «эмке» бесполезно.

К Аксючицу подошел военный и представился:

— Капитан Иванов, начальник эшелона с ополченцами. Приказано сдать в действующий здесь стрелковый полк. Не вы будете командиром полка?

Аксючиц гневно сверкнул глазами:

— Полк действующий, это не только слышно, но и видно: вот он, почти весь на виду. Но как же это вы привезли в истрепанный в боях полк почти безоружных людей?

Капитан ответил, что он вез ополчение к фронту на формирование, а на узловой станции приказали часть людей отправить сюда, прямо в действующий полк, оружие и обмундирование должны выдать здесь, в полку.

— В полку, черт возьми! Что, у командира полка тут арсенал и интендантский склад?

— Я не виноват, товарищ майор, я выполняю приказ.

— А я вас и не виню. Отдайте распоряжение: людей — в лес, рассредоточиться, но не сильно. Эшелон угнать обратно — только демаскирует. И давайте вместе с нами вперед в полк, там разберетесь.

Идем. Шагах в трехстах от нас ползут в тыл полковые конные обозы, санитарные повозки. Оглядываясь, бойцы нахлестывают лошадей, те лезут вперед из последних сил, повозки застревают, порой опрокидываются, и кажется, их уже не вытащить. Но их поднимают или вытаскивают из затянутой грязью колдобины, и они опять едут. Бредет цепочка раненых, мы понимаем, что это идут тяжелораненые, а те, кто легко отделался, они вон там, в совсем близком бою, за взгорком, который пока еще удерживается полком и откуда навстречу нам долетают пули.

Аксючиц приказал мне пройти вместе с начальником эшелона, найти командира полка и выяснить обстановку.

Командный пункт оказался совсем рядом, на другом скате овражка у высотки, столь упорно атакуемой фашистами. В глубине его у пароконной повозки сидел начальник штаба и охрипшим голосом кричал в трубку полевого телефона:

— Огня, огня дай! По высотке, по большаку, танки у него там, атаковать сейчас будут! Что? Понял? Ну, молодец! Давай по-быстрому.

Я представил начальника эшелона и спросил, где командир полка и какова обстановка.

Начальник штаба попытался вызвать штаб дивизии, но тщетно: связь, видимо, была нарушена основательно. Дивизия молчала. Тогда он пояснил, что обстановка скверная, в ротах осталось по тридцать человек и что командир полка сейчас там, в ротах. Обрадовался прибытию ополченцев, но, узнав, что они почти без оружия, сник. Тем не менее распорядился: всех с оружием сюда, бегом! Без оружия тоже человек сто сюда — от раненых оружие принимать будут, от убитых возьмут. Остальных пока в лес, держать в резерве. И опять к телефонисту:

— Дивизию давай! Береза! Береза! Наконец-то! Товарищ седьмой, я двенадцатый. У цели восемь на минном поле танки, атакуют. Три подорвались. Откуда минное поле? Ночью фронтовые саперы поставили. Атакуют, говорю. Огня, огня, говорю, надо, да из чего потяжелее. Да нет, подорвались только три танка, остальные, десятка полтора, пытаются обойти поле. Огня давай! Хорошо, малость выдержим, но давай огня быстрей. — И обратился ко мне: — Мин, мин давай, инженер, мин мало.

— Нет мин, капитан, все до одной у вас израсходовали. Фронт обещал доставить, но до сих пор нет.

— Дрянь дело! Тогда всех обезоруженных нами саперов немедленно отводи, нечего людям зря гибнуть. — И опять телефонисту: — Второй батальон давай, второй!

Я побежал к Аксючицу, сопровождаемый посвистом пуль, сухим чавканьем рвущихся фашистских мин, припадая и лавируя. Заговорила артиллерия в нашем тылу, и на позициях врага стали рваться снаряды. В двух местах за увалом поднялись густые столбы дыма: верная весточка о том, что два танка противника подбиты и горят.

Аксючиц ждал меня, сидя на подножке грузовой машины, и невозмутимо покуривал, будто сидел он не на поле боя, а где-то на завалинке. Спросил только: очень плохо?

Доложил, что удалось узнать. Майор быстро обратился к одному из стоявших в мокрой щели связных: «Слышал, атлет? Ну тогда исполняй, да пулей!»

Связного как ветром сдуло — броском вверх из щели и запетлял, как заяц, по смертному полю к недалеким кустарникам.

Шум боя вдруг оборвался и вновь вспыхнул автоматно-винтовочной трескотней и частыми разрывами ручных гранат. Из-за бугра побежала наша пехота. Усилили огонь немецкие минометы и артиллерия — уже рвались снаряды вдоль дороги и где-то в наших тылах.

— Прорвались, сволочи! — И более спокойно Аксючиц приказал: — Распорядитесь безоружных саперов отводить немедленно. Как говорил Кутузов, пока цела армия, цело и государство. А нам — под Торопец. — И, рывком сбросив с плеч плащ-палатку и не сгибаясь под пулями, побежал к мостику через канаву, где завалилась полковая пушка без снарядов и перекрыла все движение.

Кругом крики, ругань, но после вмешательства Аксючица пушка вновь поползла в общей колонне. А еще через несколько минут обе наши машины выкатили на большак и с трудом вклинились в смешанный поток пеших людей и повозок. По дороге подцепили на буксир легковушку майора. За спиной часто ударили небольшие пушки, взметнулась под разрывами грязь на дороге, сухо рвались снаряды, попадавшие в стволы деревьев. Заговорили танковые пулеметы. Мы с майором выглянули из своих кабин: метрах в пятистах позади нас стояли несколько немецких танков и воли огонь по дороге, а по склону увала развертывалась цепь вражеской пехоты. Люди побежали к