Лев ушел из дома - Юрий Яковлевич Яковлев

и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.　

На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.　

Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.　

Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.　

Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.

Пассажиры Аэрофлота были крайне удивлены, когда из хлебного фургона вышел Лев. Он зажмурился от солнца и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.　

На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.　

Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.　

Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.　

Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.

Дрессировщик дремал. Солнечный зайчик отражался от его гладкой блестящей головы.

А звери-артисты не теряли время даром. Обезьяны перебрасывались разноцветными кольцами. Они были жонглерами.

Кенгуру показывала фокусы.

А огромный тучный бегемот, оказывается, был и певцом, и танцором. Он пританцовывал так, что дрожали стены и в буфете жалобно плакали стаканы. При этом еще пел забавную песенку:

Аэродром —

Гроза и гром.

Мелькание разных лиц.

Аэродром,　

Аэродром —　

Гнездо огромных птиц.

И если даже бегемот

Захочет полетать,　

То и ему Аэрофлот

Не сможет отказать.

Он говорит:　

«Пора, пора!»　

И смотрит на часы.

Ему в ответ:　

«А вы сперва

Пройдите на весы».

Такой тяжелый бегемот,

Как может он летать?

Но никому Аэрофлот

Не может отказать.

Ему вопрос:　

«Вам сколько лет?» —　

«Три годика всего!» —

«Тогда не нужен вам билет,

Не нужно ничего!»

Совсем ребенок бегемот,

Как может он летать?

Но никому Аэрофлот

Не может отказать.

Аэрофлот —

Посадка, взлет,

Дорога далека.

Аэрофлот —

И бегемот

Летит за облака.

А вдруг пилотом бегемот

В пути захочет стать?

Тогда ему Аэрофлот

Не сможет отказать.

Бегемот кончил петь, кончил танцевать. Все захлопали. Бегемот поклонился, Бегемот улыбнулся — открыл свою необъятную розовую пасть Все перестали хлопать и тихо отошли в сторонку. На всякий случай.　

　А Лёша и Лев шли через зал и вели свой разговор:

— Сейчас я побегу в кассу за билетом. Ты подожди меня здесь, — говорил Лёша другу.

— Что-то мне грустно, — отвечал друг.

— Сядешь в самолет — и все забудешь.

— Все забуду… Ты так думаешь? Нет, Лёша, я ничего не забуду… Я ещё не улетел, а мне уже хочется обратно.

Леша посмотрел в тёмные глаза яруга и сказал:　

— Ностальгия.

— Что это такое?

— Болезнь. Тоска по родине.

— Я… Я, кажется, заболеваю этой болезнью — тоской. Скорей, скорей, надо лететь в Африку, пока я совсем не заболел!

— Скорей, скорей! — поддержал Лёша Льва. — Садись рядом с артистами. И жди. Я очень скоро вернусь.

Лев тяжело вздохнул и сел рядом с бегемотом, под которым кресло прогибалось и скрипело.

Лев закрыл глаза и сразу увидел свой дом, который люди почему-то называют клеткой. Он увидел Смотрителя, с редкими седыми волосками на голове, которые делали его похожим на одуванчик. Он увидел Жирафа, пятнистого, высоченного, но тихого и ласкового. Увидел Кенгуру, которая вечно беспокоилась за своего малыша и сочувствовала всем мамам. Увидел обезьян, которые хотели стать артистками цирка, и Бегемота, который так не похож на этого плясуна и певца с галстуком и в шляпе. «Может быть, не ехать ни в какую Африку, может быть, вернуться? — подумал Лев и решил: — Я заболеваю этой самой ностальгией». И он спросил у своего соседа-бегемота:

— У вас нет, случайно, таблеток от ностальгии?

— У меня только от живота, — пробасил бегемот и полез в карман пиджака.

Лев покачал головой:

— Спасибо. У меня не болит живот.

Он не успел объяснить бегемоту, что у него болит, как застучали каблучки и к артистам цирка подошла девушка в синей пилотке. Она была очень худенькой, очень курносенькой, и светлые золотистые волосы спадали ей на плечо.

Девушка протянула Дрессировщику билеты и сказала:

— Вот ваши билеты. Один человеческий и пять звериных.

Потом она быстро пересчитала глазами зверей и сказала:

— Но у вас шесть зверей.

— Пять! — сказал бритый Дрессировщик и поднял над головой руку с пятью растопыренными пальцами.

— Шесть! — стояла на своём девушка. — Пересчитайте!

Дрессировщик нехотя повернул голову и пересчитал.

И сказал:

— Пять! Этот лев не мой. Лишний.

— Как это не ваш? Как это лишний? — возмутилась девушка в синей пилотке, и ее носик воинственно поднялся.

— Очень просто! Я с ним даже не знаком, — отрезал Дрессировщик.

Тогда девушка заволновалась. Она обратилась ко всем Пассажирам:

— Граждане, чей Лев? Никто из вас не терял Льва?

Никто не терял Льва. Все молчали.

— Безобразие, — с огорчением сказала девушка. — Заведут Льва, а потом бросят. Что я с