Владимир Татлин - Анатолий Анатольевич Стригалёв

Известная английская исследовательница русского искусства Камилла Грей, опираясь на сведения, восходящие к Н. Гончаровой и другим источникам, так реконструировала ситуацию:

В 1913 году он решил сопровождать группу своих друзей, украинских певцов и музыкантов, которые направлялись в Берлин с «Русской выставкой народного искусства», открывавшейся там осенью этого года. Татлин играл на аккордеоне в этой группе. Сохранился забавный рассказ Татлина о Берлине. Видимо, он изображал слепого музыканта и почему-то привлек внимание кайзера – тот подарил ему золотые часы. Татлин их немедленно продал и, соединив деньги с заработанными на выставке, купил себе билет в Париж. Это было в конце 1913 года [54].

Впечатление о целой группе музыкантов соответствует тексту в автобиографической книге Георга Гросса, в котором автор описывает свои встречи с Татлиным в Петрограде в 1922 году и, в частности, говорит следующее: «Татлин происходил из состоятельной семьи и много путешествовал перед Первой мировой войной по Германии. Он был тогда членом знаменитой балалаечной капеллы и хора и рассказывал мне, что они выступали даже перед двором кайзера Вильгельма. Потом он стал художником, а также учился в технической школе» [55]. Здесь несомненна какая-то приблизительность в передаче деталей, но следует обратить внимание, что Гросс, как и другие, передает услышанное от Татлина, а не сообщает нечто лично ему известное.

В частности, о том, что музыкантов была группа, слышал от Татлина и художник А. Лабас: «В молодости он был в ансамбле певцов и бандуристов и путешествовал с ними по Европе. Был в Париже в гостях у Пикассо, пел и играл у него. Об этом он мне весело рассказывал, вспоминая молодость» [56].

Несколько иначе сюжет о выступлениях в Берлине излагает писатель Д. Данин, знакомый с Татлиным с начала 1930-х годов: «Он любил рассказывать, как незадолго до Первой мировой войны очутился в Берлине, где с ним приключилось совершенно непредвиденное происшествие. Приглашенный кем-то вхожим в высокие сферы (не помню уже, кем именно), он оказался в один прекрасный вечер в обществе самого кайзера Вильгельма. Егo представили как певца-бандуриста, и он пел украинские думы. Среди немногих татлинских фраз, которые я рискую воспроизвести в точности, была такая насмешливая и, согласитесь, не совсем ординарная: «Вот ты не ценишь, как я пою, а Вильгельму нра-а-авилось!» Это было, кроме всего прочего, проявлением очень свойственного Владимиру Евграфовичу хитроумия по пустяковым поводам. Впрочем, психологическая жажда признания была в его случае совсем не суетным пустяком: он нуждался в тепле, которого свитер дать не мог. И он очень умел каким-нибудь эдаким провокационным замечанием, вроде как о Вильгельме, заставить ближнего щедро раскошелиться на похвалы его, татлинскому, мастерству. Всё равно какому мастерству: художника ли, конструктора, певца или рукодельца, бильярдиста или чтеца…» [57]

Возникает необходимость отыскать «русскую кустарную выставку», ездившую в 1913 году в Берлин. Пока сделать этого не удавалось, выдвигались только разные предположения. Например, французские исследователи считают: «Быть может, это та же выставка, которую впоследствии показывали в Париже в осеннем Салоне 1913 года и которую прокомментировал Тугендхольд» [58].

В одном из альбомов Татлина, относящихся ко времени работы в мастерской на Остоженке (1912‒1914), наряду с рисунками обнаженной натуры и разного рода набросками есть несколько черновиков его писем: А.Н. Бенуа, М.И. Рабиновичу (Рославлеву), А.Д. Дармолатовой (Радловой), Л.И. Жевержееву и неизвестному официальному лицу [59]. Последнее из них описывает сборы Татлина на берлинскую выставку:

Владимир Татлин на кустарно-промышленной выставке в Берлине в роли слепца-бандуриста. Фотография. 1914

М[илостивый] Г[осударь]. Сим извещаю, что я готов принять Ваше приглашение на следующих условиях. Играть не пять часов в день согласно Вашему письму двадцать четвертого янв[аря] с [его] г[ода], а три часа, от одного часа дня, согласно моему письму Чехонину. Если Вы желаете, чтобы я играл сверх трех часов, кроме вечера и утром (от 11 ч. до 1 ч. дня), то гонорар будет не четыреста, а восемьсот марок (и квартиру, и амортиза[цию]…). В том и другом случае дорога туда и обратно (билет третьего класса) на Ваш счет. Играть в народном костюме согласен. Условия оплаты денег: аванс сто пятьдесят марок до отъезда из Москвы, двадцатого февраля сто двадцать пять марок, остальные седьмого марта (нов[ого] стиля). С совершенным уважением, Татлин [60].

Из приведенного текста следует, что предварительная договоренность о поездке бандуристом с выставкой была у Татлина с художником С.В. Чехониным [61], после чего 24 января (6 февраля нового стиля) [62] – год в черновике не указан – Татлину было направлено какое-то официальное письмо, предлагавшее уточненные условия поездки. Приведенный ответ Татлина и его отъезд из Москвы в Германию пришлись, видимо, на ближайшие дни.

Кстати, из письма Татлина явствует, что он должен был выступать как солист, а не в составе какого-либо ансамбля (если предполагать, что на выставке выступали и другие музыканты, то для чего тогда просить его играть в экспозиционном зале по пять часов ежедневно?).

Таким образом, русская кустарная выставка в Берлине приходилась не на осень, как думала К. Грей, а на начало года. Но это еще не отвергает предположения, что осенью 1913 года она должна была быть показана в Париже. Однако есть ряд фактов, подтверждающих пребывание Татлина зимой – весной 1913 года в России [63].

Странно также, что и следы самой берлинской выставки никак не разыскиваются в прессе богатого выставками 1913 года. В этом году печать информировала о 2-й Всероссийской кустарной выставке в Петербурге, об упоминавшейся уже русской кустарной выставке в Париже, о «русской деревне» с экспонированием кустарных изделий на выставке образцового домоводства в Лондоне, о кустарном отделе русского павильона Прибалтийской выставки в Мальмо, но – ни слова о подобной выставке в Берлине.

Все недоумения исчезают, если вопреки сложившемуся обыкновению и, главное, вопреки датировкам самого Татлина перенести его западноевропейскую поездку из 1913-го в 1914 год.

Прежде всего, в этом случае отыскивается нужная выставка, и к тому же делается понятным, по каким причинам сообщения о ней почти отсутствуют в русской печати. Однако такие сообщения есть, просто они не ассоциировались до сих пор с именем Татлина. Весной 1914 года Сергей Чехонин напечатал в «Аполлоне» заметку-рецензию «Русская кустарная выставка в Берлине» [64]. Он был оформителем этой выставки, а, как помним, именно он договаривался с Татлиным об его участии. Рецензия Чехонина помогла разыскать соответствующую газетную информацию. Ряд приводимых ниже сведений косвенно обрисует обстановку пребывания Татлина в Берлине и будет небезынтересен в сопоставлении с его цитировавшимися рассказами.

Выставка была открыта с 1 (14) февраля по 6 (19) марта 1914 года. Она размещалась в новом престижном здании универмага торговой фирмы «Вертгейм» в центре