Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Я знаю, что была принята лишь по причине того, что вы знакомы с отцом.

– А сколько лет самой младшей дочке Парето? – Неожиданный вопрос немного озадачивает.

– Четыре.

– Доживу… – Герман закрывает глаза и раздосадованно мычит. – И если через пятнадцать лет она появится на пороге моего дома с раненым мужиком в довесок, я поверю в карму, проведение и чёртову неизбежность спасти всех зятьёв Островского.

– Вот только, в отличие от Таси, я привезла к вам совершенно незнакомого человека. И с лёгкостью с ним расстанусь.

Герман ухмыляется, словно желая оспорить мои слова и донести нечто важное, но сдерживается, посматривая на машину. Разворачиваюсь, чтобы занять водительское место, но задерживаюсь, чтобы спросить:

– Как его зовут? Вы же его знаете. Я поняла, когда вы посмотрели на его лицо несколько часов назад.

– Спроси его сама, – пресекает мою попытку узнать хоть что-то о человеке, с которым я окажусь один на один через минуту. – Я могу поплатиться за свою болтливость.

– И на этом спасибо.

– Аня, – окликает Герман, когда я делаю первый шаг, – его называют Глок.

Глава 7

– Нужно сменить машину, – произносит мужчина, закрыв глаза и тяжело дыша. – Можем привлечь ненужное внимание.

– Ты б ещё «Феррари» жёлтого цвета купил, чтобы быть самым незаметным… – бурчу, понимая, что мы яркое пятно, ползущее по трассе в сторону города. – Оба варианта не самые удобные для перевозки трупов. Что случилось с привычными чёрными джипами, на которых обычно передвигаются такие, как ты?

– И много ты видела таких, как я?

– Не много, но достаточно, чтобы понимать важность слиться с толпой.

Папа всегда выбирает машины, которые привычны на дороге, да и Гриша не изменяет своей на протяжении нескольких лет. Никто из них ни разу не смотрел в сторону того, на чём мы сейчас едем. Но, вероятно, мой знакомый любит комфорт и дорогие вещи. Иной причины не вижу.

– И когда успела? Ты хоть совершеннолетняя?

– Представь себе, да. Мне девятнадцать. А что, Доктор не поделился подробностями моей биографии? – И сейчас меня волнует вопрос: что знает обо мне мужчина? Хотя в моём случае можно сказать одно слово – Островская. Дальнейших объяснений не требуется.

– Доктор жив и здоров только потому, что не задаёт вопросов и не требует ответов. И неважно, кто перед ним. Свою работу он знает, правил придерживается неукоснительно. Уверен, обо мне он тоже не распространялся.

– Ну почему же, я знаю твоё прозвище – Глок. И думаю, получил ты его из-за этого, – достаю пистолет, протягивая руку за своё сиденье, и машу перед мужчиной.

– Предпочитаю этот вид оружия.

– А почему тридцать четвёртый? Семнадцатый легче на двадцать пять граммов и ствол короче, да и в ладони лежит удобнее.

Меня смеривают вопросительным взглядом, а по коже бегут мурашки, оповещающие об опасности. Я знаю это чувство, когда всё человеческое существо зациклено на угрозе и готово отбиваться. Но в такие моменты ты словно парализован, ожидая реакции, к которой, скорее всего, будешь не готов. Сейчас я на месте тех, кто застывает перед отцом, склоняя головы и не решаясь воспроизвести хоть какой-нибудь звук. И возможно, именно по этой причине я впадаю в транс лишь на минуту, а затем скидываю с плеч неприятное марево, чтобы не позволить Глоку упиваться моим страхом.

– Ты кто, блядь, такая?

– Аннушка, – расплываюсь в улыбке, одаривая мужчину самым милым взглядом, на который только способна. – Ты представишься?

– Ты уже знаешь – Глок, – прикрывает глаза, схватившись за рану. Белая повязка окрашивается в красный, что напрягает. Неужели после пары десятков шагов швы разошлись? Только этого не хватало. – По имени меня давно уже никто не называл. Я его почти забыл.

– А что, у тебя даже нет любимой женщины, которая шепчет нежности на ушко?

– Предпочитаю лимитированные отношения за оговорённую сумму.

– Проституток, что ли?

– Их самых. Мало разговаривают, не спорят, выполняют любой запрос.

– Ясно. Примитивный способ существования на этой планете. Главная задача – в кого-нибудь засунуть член, – ухмыляюсь, понимая, что ещё пара фраз – и попутчик меня пристрелит, потому что негодование, летящее в меня и ощущаемое в области виска, чувствуется физически.

Аня, закрой свой рот!

Мысленно приказываю себе прикусить язык и не провоцировать Глока, который хоть и ранен, но всё равно сильнее меня. Бросаю взгляд на его ладонь и прикидываю, что она легко сойдётся на моей шее. Чуть надави, и у Парето останется трое детей.

– Хочешь предложить себя?

– Что?! – задыхаюсь негодованием и переключаю внимание на мужчину, который делает попытку улыбнуться, но затем закашливается и издаёт стон.

– Сейчас я не в лучшей форме, но через пару-тройку дней могу засунуть член в тебя. – В его глазах проносится нечто опасное, заставляющее вздрогнуть.

– При условии, что я не брошу тебя и твой член на обочине, – прищуриваюсь, озвучивая угрозу и надеясь, что Глок всё же благодарен мне за спасение. Вероятно, эта самая благодарность засела очень и очень глубоко, потому что мужчина уверен, что я останусь с ним и исполню рекомендации Германа.

– Не бросишь, – заявляет уверенно. – В противном случае оставила бы подыхать на стройке.

Аргумент. Умалчиваю, что это Дина притащила меня к машине и заставила помочь незнакомому мужчине.

– Куда мы едем? – перехожу к более важному моменту, потому как въезжаем в город.

– Гаражный комплекс. – Глок называет адрес. – Тебе нужен номер девяносто шесть. Код на замке: четыре два восемь два. Перекинь сумку с оружием и мой пистолет. От этой машины необходимо избавиться. Совсем… – Голос становится тише, теряясь в гуле транспорта. – Дальше едешь за город… – Называет ещё один адрес, превращая мои мысли в кашу. – Там можно отсидеться…

– Эй, повтори! Чёрт!

Паркуюсь, включая аварийку, и трясу мужчину за плечо, не получая ответа. Отключился. И сейчас у меня появилась прекрасная возможность открыть дверь, сделать шаг и раствориться в толпе, навсегда забыв о ночном приключении. Но по какой-то причине я остаюсь на месте, бьюсь затылком о спинку сиденья и заставляю себя пошевелиться.

Затихаю, сделав глубокий вдох и, повернув голову, рассматриваю Глока. Волевое лицо с массивным подбородком напряжено, кожа на губах стянута