Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев

После генеральной репетиции Агапкин остаётся с оркестром в Манеже, даёт ежеминутные инструкции – как быть с инструментами на морозе, как вытянуть сложные моменты, как своевременно уйти на перестроение перед проходом техники. (Вот тут-то и случится самая непредвиденная оказия.) Спешно даёт распоряжения соорудить для себя небольшой деревянный помост – добавить росту, чтоб лучше виден был весь оркестр. Одному из оркестрантов даёт поручение в момент перестроения подхватить помост.

Суета и тревожное ожидание.

Бойцы прикорнули, кто где смог.

В два часа ночи к Агапкину прибывает посыльный – быть готовыми в 5:30 утра выдвинуться на Красную площадь. Значит, парад состоится. Василий Иванович выходит из Манежа и видит небывалое по военному времени: снимают маскировку с кремлёвских звёзд. Зажигают рубиновые звёзды Кремля. Небо постепенно затягивает тучами. В воздухе плывут первые снежинки.

Парадов в тот день было три: в Москве, в Куйбышеве и в Воронеже.

В случае авианалёта немцев радиотрансляция московского парада должна была быть заменена трансляцией из Куйбышева. Там сводным военным оркестром руководил полковник Семён Александрович Чернецкий – главный капельмейстер и главный композитор советских военных оркестров, автор множества маршей, что слышим мы с самого детства.

Сталин в Куйбышев не поехал.

Сталину ехать было некуда.

Сколь угодно много можно повторять легенду о том, как ходил Верховный вдоль поезда на Куйбышев, размышляя: ехать, не ехать, пронесёт, не пронесёт. Верите в такую картинку?

А в это самое время начальник Генерального штаба РККА, маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников размышлял, видимо, в Кремле: воевать, не воевать, копить резервы или пусть его так – может, сами уйдут от Москвы немцы… Верите и в такую картинку?

В шесть утра снег повалил так, что город в момент укрыло белыми простынями. Войска в парадных коробках, оркестр, гости на трибунах, сама Красная площадь – всё и все были занесены снегом. Словно бы само Провидение встало на сторону Страны Советов.

Было не слишком холодно, градусов семь мороза, но и очень сыро. Оркестр к восьми окоченел совершенно, ледяными руками отогревали инструменты, как могли. Агапкин на деревянном своём помосте уже не чуял ног.

В восемь, под бой курантов, из ворот Спасской башни Кремля выехал на коне Будённый – он принимал парад. Командовал парадом генерал-лейтенант Артемьев. Жуков парад принимать не мог, хоть и должен был делать это по плану. Он был на командном пункте фронта – он будет принимать другой, летний парад, и будет идти над Москвой июньский дождь.

После речи Сталина оркестр грянул «Интернационал», на Софийской набережной загрохотал артиллерийский салют, войска пришли в движение.

Все мы помним те кадры, ту хронику.

Все мы помним…

Главное – не забывать.

Говорят, Гитлер слышал радиотрансляцию парада и в дикой ярости требовал немедленно поднять в воздух всю наличествующую авиацию – стереть с лица земли, если уж не всех советских, так хотя бы Красную площадь. Он кричал, что даёт своим непобедимым люфтваффе ровно тридцать минут на то, чтобы сохранить честь мундира и тевтонского духа.

Не задалось.

Силы небесные остались глухи к воплям «покорителя мира».

Когда прошли войска и началось перестроение оркестра, Агапкин понял, что не только не чувствует ног, но и не может сойти с места – сапоги примёрзли к помосту, заледенели. Хорошо, сообразили трубачи, подхватили с двух сторон и практически отнесли своего командира – спасли положение и освободили пространство подходящей технике.

Собственно, это всё.

Военным оркестром на параде в Воронеже руководил старший лейтенант Константин Ираклиевич Массалитинов – будущий известнейший фольклорист и собиратель русских народных песен, лауреат Сталинской премии, народный артист СССР.

Город Воронеж будет практически полностью уничтожен в ходе его обороны – перейти на левый берег Дона немцы не смогут. Воронеж – малый наш Сталинград. Помним ли об этом? Воронеж – город исторического парада 7 ноября 1941 года.

Город Куйбышев война обойдёт стороной. Парад в Куйбышеве, где будут присутствовать главы дипломатических миссий двадцати двух стран – США, Великобритании, Афганистана, Китая, Бельгии, Швеции, Чехословакии, Болгарии, Турции, Греции, Ирана, Норвегии, Польши, Югославии, Японии, Канады, Австралии, Кубы, Мексики, Монголии, комитета освобождения Франции, а также множество иностранных корреспондентов, – произведёт неизгладимое впечатление и фактически поможет избежать вступления в войну Турции и Японии.

Бывают в мире события необъяснимые.

Мистические, творящиеся по замыслу высших сил.

Иностранные наблюдатели только в части воздушного парада насчитают не менее семисот самолётов. И будут задаваться вопросом: откуда это всё, если авиация СССР со слов Гитлера уничтожена вся и на Земле – 22 июня? Откуда это всё?

Оттуда, что авиабригады нарушили приказ. Сознательно. Шли над парадом на высоте 100–300 метров при положенных пятистах для штурмовиков и почти тысяче для всех прочих. Шли несколькими эшелонами – представляете, какой рёв стоял на земле? Наблюдатели ничего не смогли посчитать толком. Доложили лишь, что в основном машины новых марок, в огромных количествах. В огромных количествах и новых марок.

Их было всего двести тридцать три.

Двести тридцать три самолёта.

Город Москва выстоял, хоть и должен был по плану «Б», в случае невозможности удержания фронта до подхода резервов, превратиться в смертельный капкан для группы армий «Центр».

Не случилось.

Случилось иное.

Всё парадное обмундирование вермахта для прохождения по Красной площади, которое Гитлер планировал как раз на 7 ноября, было роздано чутким командованием Тысячелетнего Рейха в декабре, под Рождество, околевающим фрицам. Все памятные медали вермахта «За взятие Москвы» – наилучший исторический памятник самонадеянной наглости и тупости тех, кто думает, что ухватил за бороду Отца Небесного.

Наш парад – все наши три парада в честь двадцать четвёртой годовщины Великого Октября – наилучший исторический памятник тем, кто, стиснув зубы, признаёт очевидное и вступает в бой за, казалось бы, недостижимое, но единственно реальное: за Славу и Вечность.

Всё как в песне из «Семнадцати мгновений весны»: кому – бесславие, а кому – бессмертие.

Вы слышите медь оркестров полковых?

Вы слышите шаг тех парадов?

Наше дело правое.

Враг будет разбит.

Победа будет за нами.

Дважды заживо

Может, и трижды.

Уж как кому на роду было написано.

В ту войну.

Судьба человеческая неотделима от судьбы мест, в которых она проживается. От судьбы мест, в которых она длится. Мы словно и вправду привязаны к углу родному. А ещё есть у нас большой дом – Отечество. И в том Отечестве есть главный город, средоточие его силы – Москва.

Скажете: «Общие слова! Сколько можно уже…»

В том-то и дело, что не общие, если есть минута-другая остановиться и поразмышлять.

Четвертого декабря 1941-го британские и американские газеты