Полковник Романов - Игорь Сергеевич Градов

в корпусе даже прозвали «наши павловские мушкетеры». Вместе проказничали, вместе бегали в «самоволки» и вместе же отвечали за свои проступки: то наряды получат вне очереди (причем самые тяжелые и муторные), то останутся без увольнительных на праздники, а однажды вообще пять суток провели в карцере на сырой воде и черном хлебе — когда устроили незапланированный огненный фейерверк во время пышного новогоднего кадетского бала.

Хотели просто немного пошутить, повеселить родных и близких, пришедших на представление, а в результате сожгли богато украшенную елку и чуть было не спалили саму сцену, на которой в это время выступали смолянки — воспитанницы Смольного института благородных девиц, исполняли танце снежинок из какого-то балета. Запустили из-за кулис красивые огненные шутихи и фейерверки, но не подумали, что снег под елкой — из ваты, а игрушки — из папье-маше, и все они великолепно горят. Полыхнуло так, что мало никому не показалось…

Началась паника, зрители бросились к дверям, едва не передавили друг друга… Ужас что было: девицы-смолянки визжат (на них же марлевые платьица «снежинок», и некоторые уже тлеют), дамы падают в обморок, мужчины бестолково мечутся по залу, не зная, что делать и за что браться… Слава богу, офицеры-наставники во главе с самим начальником училища генерал-майором Батюковым (кадетское прозвище — «батя») не растерялись, быстро эвакуировали гражданских, а затем общими усилиями потушили огонь. К приезду пожарных всё уже было кончено, возгорание ликвидировано, и только закопченные стены да спаленная дотла елка напоминали о происшествии. И еще — едкий, противный запах дыма, от которого еще долго потом не могли избавиться.

«Мушкетеры» тоже принимала самое активное и деятельное участие в тушении пожара (как и другие старшие кадеты), даже получили легкие ожоги, но это не спасло их от расправы и законного наказания. Скандал вышел страшный, ведь на представлении присутствовал весь цвет высшего петербургского общества, включая самого государя. Расследование было мгновенным: их сразу же вычислили, привели под строгие очи императора, и они во всем сознались (не лгать же самому помазаннику Божьему!).

Повинились, покаялись, просили только об одном: не исключать из корпуса. Это же хуже смерти — несмываемый позор до конца жизни. Государь-император сначала наорал на них, обещал лично выдрать каждого солдатским ремнем (а рука у него, как все знали, очень тяжелая), но затем, видя их искрение переживания, несколько смягчился и выгонять из корпуса не стал (мальчишки же, что с них взять!). Но потребовал, чтобы наказание было предельно суровым. Батя довольно улыбнулся (проделки «мушкетеров» ему уже изрядно надоели) и сказал, что устроит «этим малолетним негодникам» веселую жизнь. И свое обещание сдержал.

Ох, и влетело же им тогда! Помимо карцера, еще целый месяц драили полы во всем здании (а это четыре этажа, длиннющие коридоры, холлы, большое количество комнат — классов, спален, рекреационных и тренировочных залов) и постоянно дежурили по кухне. А домой к родным их отпустили только после летних сборов, в самом конце августа (Пасхальные каникулы пришлось провести в корпусе — они дневалили вместо спокойно отдыхающих товарищей). Но никто не услышал от них ни малейшей жалобы — терпели молча, как и полагается будущим воинам. Зато в корпусе они стали легендой, и еще долго потом старшие кадеты рассказывали новичкам легенды о трех бесстрашных «павловских мушкетерах», которые сначала едва не сожгли родное училище, а затем сами же героически спасли его.

Глава 13

Глава тринадцатая

Но после кадетского корпуса пути друзей разошлись (точнее, их специально разлучили, так сказать, во избежание), и Митя попал в Бронетанковое военное училище, стал осваивать относительно новую для Романовых специальность — командира бронетанкового взвода. По крайней мере, никто из царской династии прежде танкистом не был. Впрочем, раньше и такого рода войск не было, появился совсем недавно, во время Германской войны.

В училище Митя резко повзрослел, взялся за ум и окончил учебу одним из лучших. Ну, а дальше — служба в гвардейском Кавалергардском бронетанковом полку в Петербурге (престижно, но очень однообразно и скучно), перевод в Казань, в Первую механизированную бригаду (когда стала назревать заварушка в Монголии) и война с самураями у Халхин-гола. Ну, а дальше вы уже знаете: плен, побег и снова Петербург.

И вот теперь он хотел снова отправиться к «бобрам» — продолжить то, что не закончил в прошлый раз, окончательно разобраться с самураями. И этот вечерний разговор с государем был как бы последним отцовским благословением перед отъездом (формальное разрешение было уже получено). Дима знал, что речь пойдет не только о его службе, но и о Джу, и был готов к этому. Поэтому следующий вопрос государя — о его планах по отношению к принцессе — не стал для него неожиданным.

— Ты же знаешь, отец, — сказал Дмитрий (неформальная, «чайная» обстановка позволяла перейти к более личному, семейному обращению на «ты»), — что я очень люблю Джу и хочу на ней жениться. И, честно говоря, не вижу к этому препятствий: ее императорская династия намного древнее нашей, по положению и статусу она — ровня мне, воспитание, образование и все такое прочее — вполне подходящие. Ну, а о выгодах, которые мы получим в результате этого брака, ты уже знаешь — Джу должна была тебе всё объяснить.

— Значит, ты всерьез настроен стать императором Маньчжурии? — чуть улыбнулся государь.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Дима. — Полагаю, я буду не самым худшим правителем. По крайней мере, гораздо лучшим, чем сегодняшний их император, эта японская марионетка Пу И. Я смогу сделать Маньчжурию нашим верным союзником и другом, и мы восстановим свое влияние в Китае и на всем юго-востоке Азии.

— И при встрече я буду обращаться к тебе, Митя, «ваше императорское величество», — усмехнулся Михаил Михайлович.

— Да, государь, — церемонно поклонился Дима, — сочту это за честь.

— Ладно, допустим, — кивнул Михаил Михайлович. — Но тебе не кажется, что Джу… как бы это лучше сказать… не вполне самостоятельна в своих поступках и решениях? Она же, как ты сам мне сказал, находится в тесном контакте с генералом Номура, значит, в определенной мере выполняет его волю. И будет влиять на тебя, что вообще недопустимо: любой государь, если он настоящий правитель, должен быть независим и полностью свободен в выражении своей воли и принятии решений. Иначе мы опять получим японскую марионетку. А это нам надо?

— Я хорошо знаю Джу, — уверенно произнес Дима, — она