Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

к итальянцам, а также приступ колита у Зельды и на то, что Скотт описывал в письме Джону Пилу Бишопу как «ужасные четырехдневные ссоры» между ними, «которые всегда начинаются с попойки», он смог внести значительную правку в гранках «Гэтсби», изменения, существенно преобразовавшие роман. И несмотря на напряжение в его семейной жизни, в том же письме, где он описывает «ужасные четырехдневные ссоры», Скотт уверяет Бишопа, что он и Зельда «по-прежнему безумно любим друг друга и чуть ли не единственная поистине счастливая супружеская пара из всех, кого я знаю». К 10 апреля 1925 года, дате публикации «Гэтсби», Фицджеральды вернулись в Париж. Хотя ни за какую другую книгу он не получал столь благожелательных отзывов, продажи оказались совершенно разочаровывающими (первый, двадцатитысячный, тираж был распродан за несколько месяцев, но часть второго, трехтысячного, оставалась на складе Scribners в 1940 году, как указано Брукколи в «своего рода эпическом величии»).

Примерно в то же время, когда был опубликован «Гэтсби», Скотт в парижском баре «Динго» впервые встретился с Эрнестом Хемингуэем. Вскоре после этого они вдвоем отправились в Лион, чтобы забрать там из ремонта автомобиль Фицджеральдов. Единственное свидетельство их первой встречи и этой поездки оставил Хемингуэй в своих посмертно изданных и, возможно, не слишком достоверных воспоминаниях «Праздник, который всегда с тобой» (1964). Согласно Хемингуэю, Скотт, у которого были «очень светлые волнистые волосы, высокий лоб, живой, доброжелательный взгляд, изящный ирландский рот с вытянутыми губами, рот красавицы, окажись он девушкой…» неожиданно спросил его: «Спали вы со своей женой до свадьбы?» Затем он очень сильно напился шампанским и вырубился. Далее в «Празднике, который всегда с тобой» Хемингуэй живописует весьма нелестные портреты Зельды, «ревнующей Скотта к работе» и «намеренно вызывающей ревность к другим женщинам», и Скотта как вечно пьяного и сомневающегося в своей способности доставить удовольствие женщине в постели (он цитирует утверждение Скотта, будто «Зельда сказала, что с моим телосложением я не способен сделать счастливой ни одну женщину»). Тем не менее, Скотт весь остаток своей жизни поддерживал, пусть непростые и запутанные, отношения с Хемингуэем.

Со своей стороны Хемингуэй познакомил Скотта со многими видными представителями американской диаспоры в Париже, среди которых особо выделялись Гертруда Стайн и Сильвия Бич, владелица «Шекспира и Компании», ведущего в городе книжного магазина и места встреч местных литераторов. Но Скотт и Зельда, похоже, предпочитали бары и ночные клубы литературным салонам. Рассказы об их выходках во многом схожи с теми, что ходили в Нью-Йорке 1920 года. В своем «Гроссбухе» Скотт описывает ту парижскую весну 1925 года как «1000 вечеринок и никакой работы».

Проведя лето 1925 года на Ривьере с Мерфи и их окружением, Фицджеральды вернулись в Париж, где Скотт начал обдумывать очередной роман, а Зельда поступила в балетную школу Любови Егоровой. Осенью Скотт проводил немало времени с Хемингуэем. Он убедил Scribners издавать Хемингуэя, когда издатель последнего, «Бонай энд Ливрайт» (Boni & Liveright), отказался печатать «Вешние воды», пародию Хэмингуэя на Шервуда Андерсона, который был автором «Бонай энд Ливрайт». Вышедший в феврале 1926 года третий сборник рассказов Фицджеральда «Все эти юноши печальные» получил в целом восторженные отзывы и хорошо продавался; вскоре после этого Скотт и Зельда вернулись на Ривьеру, чтобы провести там весну и лето. В июне Скотт прочитал рукопись романа Хемингуэя «И восходит солнце» и предложил значительную правку, в том числе сократить первые две главы, что Хемингуэй и сделал.

Летом 1926 года пьянство и непотребное поведение Фицджеральдов дошло до крайности и начало отталкивать от них Мерфи и других приятелей. Как-то вечером, когда Скотт и Зельда встретили Айседору Дункан, и прославленная танцовщица принялась недвусмысленно флиртовать со Скоттом, Зельда в приступе ревности бросилась вниз на каменной лестнице. На одной из вечеринок у Мерфи пьяный Скотт весело швырялся по комнате пепельницами, на другой бил столовую посуду. К концу года Скотт не слишком преуспел в работе над романом, пара вновь оказалась в тяжелом финансовом положении, а их пьянство разрушало здоровье и отдаляло их от друзей. «Я бы хотел снова стать двадцатидвухлетним и наслаждаться только своими драматичными и лихорадочными страданиями, – с печалью поведал он в письме Перкинсу в конце 1925 года, добавив: – Ты помнишь, как я говорил, что хочу умереть в тридцать – что ж, теперь мне двадцать девять? И виды на будущее по-прежнему привлекают».

В декабре 1926 года Скотт и Зельда вернулись в Соединенные Штаты. Проведя Рождество в Монтгомери, они отправились в Голливуд, где Скотт провел первые два месяца 1927 года в работе над «Помадой», сценарием о взбалмошной девушке для старлетки Констанс Толмадж. В Голливуде веселье продолжалось, и Скотт потерял голову от семнадцатилетней актрисы Лоис Моран, которая, судя по всему, взаимностью ему не ответила. Зельда в припадке ревности сожгла свою одежду в ванне отеля и на обратном пути выкинула из окна поезда платиновые часы, подаренные Скоттом перед свадьбой, в начале 1920 года.

По возвращении Фицджеральды сняли «Эллерсли», особняк XIX века в неогреческом стиле в Эджмуре на реке Делавэр, в окрестностях Уилмингтона. Зельда, все еще потрясенная вниманием Скотта к Лоис Моран, возобновила занятия балетом – на этот раз в балетной труппе Филадельфийской оперы, а также продолжила писать юмористические журнальные статьи. До конца 1927 года она продала три такие статьи; примечательно, что третья была опубликована под именем Скотта, а многие из ее последующих рассказов и эссе были подписаны «Ф. Скотт и Зельда Фицджеральд», так как журналы стремились капитализировать его имя и славу. Поначалу это, похоже, не слишком беспокоило Зельду, однако обида и чувство соперничества по отношению к мужу росли. Это порождало дальнейшее напряжение в их супружестве, усугублявшееся отсутствием значительных успехов в длящейся уже два года работе Скотта над новым романом.

В первые месяцы 1928 года возросла интенсивность занятий Зельды в балетной студии. В апреле, когда пара отправилась на лето в Европу, супруги остановились в Париже, чтобы она могла заниматься с русским балетом. Но в «Спаси меня, вальс» Зельда пишет об этой поездке: «Они не очень-то верили в путешествия и не слишком полагались на смену обстановки как панацею от душевных недугов…» В конце июня Скотт на обеде у Сильвии Бич познакомился с Джеймсом Джойсом. Тем летом чувствовавший себя всеми покинутым и брошенным женой Скотт дважды попадал в тюрьму за непотребное поведение в пьяном виде. Когда в октябре супруги вернулись в «Эллерсли», он несколько продвинулся в своей работе над романом. Осенью и зимой 1928–1929 гг. в Делавэре продолжились исступленные занятия Зельды балетом. Хотя Милфорд цитирует Джеральда Мерфи, отмечающего, что «у женщины в ее возрасте существуют пределы возможностей, и было очевидно, что она слишком поздно начала заниматься танцами», сама Зельда объясняет в «Спаси меня, вальс», что она занялась танцами, чтобы