Михайловская дева - Лана Ланитова

непростой. Обстоятельства и человеческая злоба превратили меня в ведьму. Уже несколько веков я совершенствуюсь именно в этом ремесле. Здесь есть негласное правило – оставаться в том облике, каком жил последнюю жизнь, пока не начал другую. Я не могу отойти от традиции. Хотя, склонна очень часто ее нарушать. Я обещаю тебе, что Орма ты станешь чувствовать теперь намного чаще, – Мег улыбнулась.

– За это время ты ни разу не попрекнула меня Махневым, – настороженно поинтересовалась Екатерина. – Ты сильно сердишься на меня?

– Нет. Теперь уже нет…

– Почему?

– Пока ты была у него, я вспомнила давно забытую библейскую истину.

– Какую? – Екатерина удивленно посмотрела на Мег.

– В общем и целом ее смысл заключен в одной лишь фразе: «Не искушай…». Любимых нельзя искушать. Это грех.

* * *

Они обе молчали, предаваясь долгим воспоминаниям. Но Екатерина Дмитриевна приподнялась на локте и внезапно весело фыркнула.

– Что ты?

– Я вспомнила лицо Владимира Ивановича, когда он увидел у меня между ног пустое место. Ха-Ха! До такого могла додуматься только ты!

Обе женщины весело рассмеялись.

* * *

– Да, до такого могла додуматься только Мег! – весело проговорил Виктор, вылезая из позолоченной рамы на стене.

Демон лукаво улыбался. Одет он был в шелковую рубашку навыпуск и тонкие шерстяные брюки. Во всем облике сквозила элегантная небрежность.

Владимир лежал на кровати, скрестив руки за головой. Он задумчиво смотрел на полную луну и курил сигару. Вещи исчезнувшей Екатерины Владимир собрал в один узел и бросил их на дальнюю полку шкафа – чтобы ничто не напоминало о страшной метаморфозе, происшедшей с его несостоявшейся любовницей.

– Вам смешно?

– Помилуй, да эта сухопарая истеричка точно сумасшедшая! Лишить Катьку самого главного! Её ревность доходит иногда до абсурда. A propos, я как-то, на днях, был у нее дома. Она встретила меня радушно и учтиво и провела в одну из своих гостиных. Ты знаешь, что все мои подопечные обустраивают свои дома, согласно их вкусам и предпочтениям. Хм… Вкусам! – демон снова хохотнул. – Кстати, Пьер Бауст, совершенно потрясающий писатель и автор «Словаря французского языка», говорил, что «Вкус – не более как тонкость здравого смысла» Здравого! Ты понимаешь?

– Понимаю, – улыбнулся Владимир.

– А Жан Поль Рихтер, немецкий писатель и сентименталист, писал, что «Вкус – это эстетическая совесть». Совесть! Понимаешь?

– Понимаю…

– А раз понимаешь, то скажи мне, зачем эта ведьма разместила у себя в зале огромное полотно, во всю стену, на котором крупным планом изображена женская пи*да?

– Ха! Патрон, вам ли быть недовольным подобным произведением искусства? Неужто вы можете быть фарисеем?

– «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры»! Я и фарисейство? Нет. Это несовместимые понятия. Но я полагал, что потомственной ведьме, бывшей во многих жизнях дамой голубых кровей, носившей в разные времена княжеские и графские титулы, не пристало вот так вот, публично, выставлять на суд зрителей собственное произведение, посвященной такой странной тематике.

– Она сама нарисовала эту картину?

– Да, представь себе!

– Ты же видел тематику моих натюрмортов. Неаполитанские дворики. Милая сердцу Италия, берега Луары. А тут? Такое непотребство. Тощие ноги в синих чулках, и меж ног волосатый женский лобок. Странность какая-то! Ты не находишь?

– Не могу судить, не видя, – улыбнулся Владимир.

– Не можешь? Хорошо, я сделаю тебе копию и покажу.

– Буду вам очень признателен. Как мне кажется, и история доказывала это, феномен искусства иногда опережает, и на время нивелирует понятия вкуса.

– Ты полагаешь?

– Да, ныне знаменитые и признанные произведения искусства общество всегда, в самом начале, встречает в штыки, награждая сии творения ярлыками «безвкусицы». И только время ставит все на свои места. Ибо само произведение дает начало новому направлению вкуса.

– Хм… Мне понятна твоя мысль! Быть может, пройдет какое-то время, и я увижу эти синие чулки с пи*дой в Лувре?

– Кто знает? – усмехнулся Владимир. – Во всяком случае, многие ваши подопечные обладают всяческими талантами.

– Это да! Вот и ты, например…

– А что я? Я так… марал бумагу зря. Сами же мне пеняли на этот факт из моей биографии.

– Мой друг, все течет, все изменяется. Твой дух растет, а вместе с ним растут и способности. Кто знает, какими виршами или прозой ты удивишь меня в следующей жизни. Обещаю, что я не буду столь же критичен. И у меня меняется… вкус… – демон хохотнул. – Ну ладно, я тебя немного уболтал. Отдыхай, пока ночь. А то очень скоро я направлю тебя на очередной урок. Поверь, он будет чуточку тяжелее всего остального. А пока набирайся сил. Они тебе понадобятся. А старой лесбиянке Мег я прикажу тебя более не тревожить. А то будит моего le favori, подсылает к нему баб без пи*ды… Это же надо, додуматься до такой пакости! Уму непостижимо.

Виктор залез в позолоченную раму и махнул на прощание узкой ладонью. После его ухода рама сама собой деловито натянулась холстом. Изящная колонковая кисточка обмакнулась в невидимую глазу палитру. Размешала таинственные краски и принялась размашисто двигаться по холсту. В этот раз магистр отказался от своей привычной тематики. На холсте появилась круглая спина и вялый зад флегматичной на вид одалиски. Ее профиль походил на профиль глупой овцы. Одалиска была изображена на фоне роскошного восточного дворца. Она очень походила на образ Большой Одалиски, кисти знаменитого Энгра. Если бы не крайне глупое выражение лица женщины и слишком тяжелый, непропорционально тяжелый зад. Кисточка замерла в некотором замешательстве. Потом приделала на голову непривлекательной бабы сложного вида тюрбан с медными украшениями. Странным было и то, что нарисованный тюрбан, не выдержав тяжести массивного украшения, внезапно свалился с одалиски, вместе с волосами, обнажив совершенно голый, блестящий череп. А сама обнаженная дива повернула лицо к Владимиру и принялась дурашливо скалиться и моргать длинными ресницами. Раздался протяжный вздох, и кисточка, набрав на кончик ярко-зеленой краски, внезапно перечеркнула неудавшийся шедевр. Одалиска задрожала и протекла на пол крупными телесными каплями, похожими на растопленное сало… Холст недолго оставался пустым. Этой же, зеленой краской, был нарисован чудный летний пейзаж средней полосы России и белая беседка с едва уловимым тонким силуэтом барышни, в легком розовом платье. На миг Владимиру даже показалось, что он почувствовал ароматы летнего полдня.

«Виктор, как всегда, неподражаем…» – усмехнулся Владимир.

Махнев продолжал курить сигару и заворожено смотреть на полную луну, лежащую словно на блюде, прямо за его окном.

«Да, жаль, что Катька не станет моей любовницей. Старая ведьма никогда не позволит ей быть со мной. К чему вообще были все эти странные реверансы? Её приход? К чему все это? Подразнить меня? Ну, их