После развода. Не для тебя зрела ягодка! - Татьяна Бэк

букетом белых роз, на которых мерцают капли дождя, который начался, пока Ярослав шёл от машины. У Орлова уставшие глаза, под которыми залегли тени. Я никогда не видела его таким.

— Арина, — говорит он тихо. Голос хриплый, будто он не спал несколько ночей. — Что происходит?

Прислоняюсь к косяку, смотрю на этого невероятного мужчину и чувствую, как сердце разрывается на части.

— Ничего не происходит, — отвечаю ровно и сухо.

— Ты избегаешь меня, — говорит он. — Я чувствую, что ты отдаляешься, и хочу знать почему.

— Потому что я передумала, — говорю резче, чем хотела. — Наверное, не готова к отношениям. А ещё ты слишком хорош, чтобы быть правдой. Но я же знаю, чем идеальнее обёртка, тем опаснее содержимое. Ты ничего не хочешь рассказать мне, Ярослав?

— Арина, — он делает шаг вперёд, и я инстинктивно отступаю.

Это движение — мой испуганный шаг назад — заставляет Орлова замереть. Он смотрит на мои руки, сложенные на груди, на лицо, которое сейчас выдаёт все эмоции.

— Ты боишься меня, — говорит. Не спрашивает — утверждает. — Почему?

— Я не боюсь, — вру я, но проклятый голос дрожит.

— Боишься. Я вижу. Твои глаза — они другие. Что-то случилось?

Я молчу. Молчание — лучший ответ. Или худший. Сейчас мне сложно разобраться.

— Арина, — повторяет Орлов напористее и протягивает руку. Ладонь раскрыта, пальцы чуть дрожат. Я смотрю на его широкую, сильную руку, которая гладила меня по спине, сжимала мои пальцы, когда кричала от удовольствия, которая вышвырнула моего бывшего мужа вон.

Но я не беру её.

— Я знаю про Ковалёва, — произношу чуть слышно, и Ярослав замирает.

Вот здесь я жду реакции. Жду, что он побледнеет, начнёт оправдываться или, наоборот, нападёт — спросит, откуда я знаю. Но лицо Орлова становится непроницаемым, как маска, голубые глаза стекленеют.

— Ковалёв — врач, который убил твою жену, — продолжаю. Голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо. — Его посадили, потом выпустили, а потом он исчез. Полиция подозревает тебя в его похищении...

Ярослав просто стоит и смотрит на меня устало и опустошённо, но в глубине потухших глаз вижу затаённую боль.

— Ты поэтому перестала отвечать? — спрашивает глухо.

— Да.

Букет в его руках опускается, белые розы смотрят в пол, лепестки дрожат. Кажется, что они вот-вот осыпятся.

Я чувствую, как между нами что-то рушится. Не любовь — потому что любви ещё нет, мы слишком мало знаем друг друга. Не доверие — потому что доверие ещё не построили, не успели.

Надежда рушится... Моя надежда на то, что я наконец-то встретила нормального мужчину. Что не все мужики козлы. Что после Васи, после его предательства — есть жизнь.

— Я не убивал Ковалёва, — произносит Яр спокойно, словно речь идёт о погоде за окном.

— А похищал?

Он молчит, а мне кажется, слышу, как бьётся моё сердце и как дождь за окном плачет по нам обоим.

— Я не могу тебе всего рассказать, — наконец говорит он. — Есть вещи, о которых просто не имею права говорить.

— Это не ответ, — шепчу я.

— Это единственный ответ, что я могу тебе дать сейчас.

Вот и всё, говорить больше не о чем, поэтому закрываю дверь и прислоняюсь лбом к холодному дереву.

Ярослав всё ещё стоит за дверью. Я слышу его прерывистое дыхание.

— Арина, — говорит он так, будто сам вот-вот сломается. — Пожалуйста. Дай мне время.

— Сколько? — спрашиваю в дерево. Губы дрожат, слёзы текут в рот, я чувствую их солёный вкус отчаяния.

— Не знаю, — его голос прерывается. — Но я всё объясню, когда придёт время. Обещаю.

— Обещания ничего не значат, Ярослав. Мне обещали всю жизнь. И что?

Я слышу, как Орлов уходит, и мне хочется завыть.

Сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками, утыкаюсь лицом в них и плачу. Плачу так, как не плакала, даже когда Вася привёл в дом беременную любовницу.

Ирка права: монстры не носят рогов и копыт. Они носят дорогие костюмы, дарят белые розы и шепчут на ухо ласковые слова.

Но Орлов — монстр ли он? Я не знаю.

Глава 17

Глава 17

Я сижу на полу в прихожей, пока не немеют ноги.

Сколько прошло времени — не знаю. Может, час. Может, три. За окном темнеет, дождь не прекращается, и мне кажется, что он плачет вместе со мной. Я пытаюсь подняться, но тело не слушается, словно разом исчезли все силы. Чувствую себя проколотым воздушным шариком.

Телефон молчит, но словно зацикленная проверяю его каждые пять минут, хотя знаю, что Ярослав не напишет. Кажется, я своими руками разрушила то единственное, что могло стать настоящим.

В полночь набираю Ирку, понимая, что просто сойду с ума, если не поговорю с кем-нибудь.

— Ты спишь? — спрашиваю шепотом, хотя знаю, что она редко ложится рано.

— С тобой разве уснёшь? — в её голосе слышится усталость, но тревоги больше. — Что случилось?

— Он приходил.

— Кто?

— Ярослав... Я сказала, что знаю про Ковалёва.

— Арина, ты дура, — выдыхает она. — Полная дура. Ты должна была выведать у него информацию, а не заявлять прямо в лоб.

— Я не хочу с ним играть, — говорю тихо. — Просто не сумею врать ему в глаза. — И что той ненаглядный?

— Сказал, что не убивал. А про похищение сообщил, что не может рассказать здесь и сейчас.

— Оправдания, — фыркает Ирка. — Классические оправдания. «Я тебе всё расскажу, но не сегодня, дорогая, поверь мне, я хороший».

— Ты не слышала, как он говорил. Ир, а что, если он не виноват? Что, если это подстава? Что, если кто-то хочет его подставить? Ковалёв мог сбежать сам. Или его кто-то другой А я не поверила мужчине, который...

— Ты влюблена, — перебивает она. — И это застилает тебе глаза. Ты не хочешь видеть очевидного. Человек пропал, а у твоего Орлова был мотив. И тот факт, что он не даёт тебе внятных объяснений, говорит сам за себя. Невиновный человек не молчит, Арина.

— А может, Ярослав просто устал доказывать? — шепчу я. — Может, он столько раз говорил правду, и ему не верили, что он перестал?

— Ты придумываешь