Дикий. В твоём плену - Лана Светлая

Два месяца мне это удавалось. Даже когда я возвращалась пару раз сюда, я быстро решала вопросы нашей коалиции и рвала когти как можно быстрее из города, чтобы даже случайно не пересечься с Берковским.

А теперь всё насмарку.

Смотрю, вспоминаю и… снова то поганое чувство. Чувство, что между нами какая-то странная нить, которая тянет меня к Глебу.

В реальность меня приводит стук в дверь.

Вздрогнув, смотрю в сторону коридора.

Чертово дежавю.

Успокойся, Леся.

Это не может быть Глеб.

Вариант, что там люди матери, тоже отметаем. Да, они на хвосте, но стучать они точно бы не стали.

Скорее всего, это кто-то из девчонок. Не смогли до меня дозвониться, вот и прискакали сюда.

Прежде чем пойти в коридор, врубаю телефон и, не дожидаясь, когда он полностью включится, иду к входной двери.

Резко открываю дверь.

Да твою же мать!

Берковский собственной персоной. Злой как чёрт, пытается яростным взглядом прожечь во мне дырку.

Ну, так-то… я тоже сейчас не в настроении. Хоть между ног всё и заныло при виде этого гада, но сейчас реально не до него.

Дыхание моих преследователей я уже практически чувствую в натюреле, так сказать. По спине холодом проносятся мурашки.

– Слушай, Берковский. Мне реально сейчас некогда обсуждать то, что ты планируешь обсудить. Давай… – озлобленно произношу, но приходится прерваться.

Позади звонит телефон, и я бегу к нему, чувствуя, что нужно ответить. А то будет слишком поздно.

– Да, Лен? – запыхавшимся голосом принимаю звонок.

– Какого чёрта у тебя сотовый выключен?! – орёт она в трубку. В голосе больше страха, чем возмущения. – Вали из дома! Быстро! У тебя буквально минуты три, прежде чем они нагрянут. Ну, или тяни время, мы сможем подскочить только минут через пятнадцать.

– Сколько вас? – хладнокровно спрашиваю у неё.

– Четверо, – с досадой произносит Лена.

Сдавленно матерюсь.

Мало.

Моих преследователей в три раза больше.

– Даже не смейте сюда соваться, – твёрдо произношу я, начиная быстро обдумывать, что делать с Берковским. – Это приказ, Лена.

Отключаясь, разворачиваюсь и вижу Глеба, стоящего в дверях комнаты со скрещёнными руками на груди.

– Надо срочно отсюда уходить, – делаю всё-таки попытку. – Скоро сюда заявятся люди, с которыми нам не нужно встречаться.

Вижу по его лицу, что он мне не верит.

Так, ладно. Надо что-то ещё придумать.

Если нагрянут люди матери, он точно кинется в бой. И тогда они точно его убьют.

Надо как-то спасти его пушистую задницу.

Вот только… КАК?!

И я придумываю буквально за секунды.

– Хорошо, давай поговорим, – делаю вид, что раздосадована, но типа согласна побеседовать.

Он удовлетворённо усмехается, заходя в комнату.

Киваю ему в сторону стула, стоящего недалеко от меня. И как только он поворачивается спиной, направляясь к нему, быстро хватаю статуэтку с комода, делаю пару шагов и бью ею по голове.

Силу удара я, само собой, рассчитала.

Он падает с громким грохотом на пол, потеряв сознание.

Проверив пульс на всякий пожарный, я переступаю его и усаживаюсь на стул, к которому он шёл.

Закинув ногу на ногу, смотрю в сторону входной двери.

Надменная улыбка ползёт по губам, когда дверь открывается и на пороге возникают знакомые лица.

– Проходите, не стесняйтесь, – насмешливо произношу я. Изображая на лице лёгкую брезгливость, демонстративно пихаю ногой лежащего в отрубоне Глеба. – А я тут маме подарочек приготовила. Ну… в знак моего искреннего раскаяния. Наберите ей и скажите, что дочка о-о-очень хочет с ней помириться. Настолько сильно, что подогнала вам для экспериментов не просто оборотня, а самого Берковского.

Глава 13

Глава 13

Сознание довольно вяло возвращалось ко мне.

Периодически слышала чьи-то голоса, но понять, кто и что говорят, упорно не получалось. Мозг упорно игнорировал мои попытки сосредоточиться и прийти в себя. И я снова погружалась в беспокойное забытье.

Полноценно очухалась, когда услышала голос мамы.

Не сдерживая стона, с трудом разлепляю веки и пытаюсь подвигать руками и ногами.

Голоса замолкают.

Так, что мы имеем?

Я несвязанная. Это уже хорошо.

А вот то, что еле-еле могу двигать конечностями, хреново.

С трудом, но мне удаётся сесть на что-то твёрдое.

– На, выпей. Легче станет, – перед носом появляется стакан.

Поднимаю голову.

Мама.

– Привет, мам, – хриплю, беря стакан. С осторожностью пью, наблюдая за тем, как она отходит от меня и садится на стул в нескольких метрах от того топчана, на котором я сижу.

Пробегаюсь взглядом по сторонам.

Знакомое место.

Я была тут всего несколько раз. Этакая тюрьма с клетками, расположенная глубоко под землёй в нашем ковене, который расположен в лесах возле нашего города.

Мы проверяли это место два месяца назад, но тут никого не было. Всё это время я гонялась за мамой. Но нигде не успевала их догнать. Они постоянно меняли свою дислокацию, будто чувствовали, что я вот-вот найду их.

А потом мне пришло сообщение, что они открыли охоту на меня. Только поэтому я и рванула назад в город, бросив поиски.

И раз я нахожусь здесь, видимо, мама решила снова тут обосноваться.

Надеюсь, что Лена, ища меня, сообразит проверить это место. Но, если честно, надежды на это особой нет.

Я бы тоже не стала проверять его. Подумать, что мама вернётся именно сюда, ну, это кажется слишком невероятным.

Замечаю в соседней клетке Берковского, неподвижно лежащего на полу, и пяти мужчин с ружьями за пределами клетки. Охрана матери.

Попытки вырубить её и попытаться сбежать обречены на провал, так что даже и пытаться не стоит.

– Легче? – хладнокровно интересуется мама, как только я убираю от губ стакан.

– Тошнит немного.

Меня вырубили прямо там, в квартире, практически сразу. Даже разговаривать не стали. Вкололи какой-то укол. Последнее, что я заметила, прежде чем отключиться, что они и Берковскому воткнули в шею шприц.

– Тебе не сказали, что я хочу помириться? Судя по такому неласковому приему, – демонстративно обвожу клетку насмешливым взглядом, – они запамятовали тебе об этом сказать.

– Я в курсе, Леся, – она смотрит на меня с досадой. – Неужели ты подумала, что я в это поверю?

– Я пыталась вас найти и…

– Только для того, чтобы сдать нас этим проклятым оборотням, – хладнокровие матери летит к чертям. Жуткая улыбка искажает её красивое лицо, пока она продолжает шипеть