Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+ - Игорь Некрасов

опустился перед ней на колени, чувствуя холод пола сквозь ткань штанов. Мои пальцы зацепились за тонкую, уже влажную полоску её кружевных трусиков. Я потянул их вбок, и теперь передо мной была она — вся.

Запах ударил в нос с новой, ошеломляющей силой — густой, животный, безумно возбуждающий, без каких-либо преград. Я тут же прижался лицом к её горячей, влажной киске, зажмурился и сначала просто дышал этим наркотическим ароматом, целуя внутреннюю поверхность её дрожащих бёдер, чувствуя под губами шелковистую кожу и напряжённые мышцы.

Потом провёл языком снизу вверх, по всей её щели, от самого низа до верха, найдя набухший, твёрдый, как спелая ягода, бугорок клитора. Она вздрогнула всем телом и издала глухой, сдавленный стон, её пальцы впились в край стола так, что побелели костяшки.

И я начал лизать её медленно, внимательно, как гурман, изучая вкус и реакцию каждой складочки, каждой неровности. Потом быстрее, сосредоточившись на клиторе, водя по нему жёстким, плоским кончиком языка быстрыми короткими движениями, а потом охватывая его губами и посасывая, слегка пощипывая зубами.

Она застонала, её бёдра подскакивали, пытаясь поймать нужный ритм, и она теряла остатки контроля, её дыхание стало сбивчивым, прерывистым. Я чувствовал, как она вся напрягается, как волна удовольствия где-то в её глубине нарастает.

И в этот самый момент, когда её начало трясти от нарастающего оргазма, она резко сползла со стола и накрыла мое лицо своей промежностью, затем её сильные руки схватили меня за плечи и потянули вниз, на прохладный твёрдый пол.

— Ложись. Здесь. Моя очередь быть грубой, — прохрипела она, и в её голосе звучала нетерпеливая, хищная решимость.

Я послушно лёг на спину. Пол был холодным, но контраст с пылающим телом только подстёгивал. Ирина, стоя на коленях, секунду смотрела на меня сверху вниз, как хищница на добычу, её глаза горели знакомым азартным огнём. Потом, не говоря ни слова, она развернулась ко мне задом и нависла надо моим лицом.

Запах стал ещё острее, прямее, без прикрас — чистый, влажный, пьянящий секс.

— Держись, — только и сказала она, и в этом было обещание и предупреждение одновременно. И опустилась, усаживаясь мне прямо на лицо, всем своим весом, всей своей горячей, мокрой киской.

Мир сузился до тёмно-розового, разбухшего от возбуждения кружева, давящего тепла и одуряющего, пряного аромата. Я не видел ничего, кроме смутного очертания её бёдер над собой и белого потолка за ними. Но ощущений было на целую вселенную. Сначала просто тяжесть, тепло, податливость.

Потом, инстинктивно, я поднял голову, прижался лицом сильнее, нашёл сквозь тонкую, промокшую насквозь ткань трусиков горячую, пульсирующую щель. Моё дыхание стало её дыханием — влажным, горячим, отдающимся эхом в этом замкнутом, тесном пространстве.

Я начал водить языком вверх-вниз, стирая границу между кружевом и кожей, чувствуя, как ткань тут же пропитывается насквозь, становясь ещё горячее, ещё более липкой. Она застонала — низко, глубоко, прямо над моим ухом — и начала двигаться. Сначала осторожно, едва заметно покачивая бёдрами, растирая свою киску о мой рот и нос.

Я слышал каждый шорох, каждый влажный звук. Потом смелее, размашистее, находя свой ритм, и я подстроился под него.

— Да… вот так… — выдохнула она где-то надо мной, её голос дрожал от нарастающего напряжения.

Чёрт, она и правда на коне. Буквально. И ей это нравится больше, чем просто лежать. Контроль, даже в таком виде… даёт ей кайф.

Я помогал ей, как мог. Мои руки обхватили её бёдра, чувствуя под пальцами упругие, сильные мускулы, напрягающиеся и расслабляющиеся в такт её движениям. Я водил языком, стараясь покрыть как можно больше площади, находил бугорок клитора даже сквозь ткань и сосредотачивался на нём, водя по нему быстрыми, плоскими движениями, а потом зажимая его губами и посасывая.

Она завелась. Её движения стали резче, порывистее. Она уже не просто покачивалась, а двигалась в чётком, жадно-настойчивом ритме, вжимаясь в моё лицо всё сильнее. Я чувствовал, как её трусики промокли насквозь, как влага проступает сквозь кружево и смешивается с моей слюной. Мои пальцы впились в её ягодицы, помогая, направляя, и она отозвалась на это тихим, одобрительным вскриком.

И тут её рука, которая до этого лежала на моём бедре, потянулась ко мне. Я почувствовал, как её пальцы нащупывают мой живот, скользят ниже, и в следующее мгновение её горячая, цепкая ладонь обхватила мой член. Он, оказывается, уже снова стоял колом, будто и не было недавней разрядки.

От её прикосновения он дёрнулся, будто от удара током, и затем она потянула его к себе, и я почувствовал, как её тело над моим лицом изгибается, меняет угол. Потом — влажное, тёплое, невероятно жадное прикосновение её губ к головке. Она взяла его в рот. Сначала неглубоко, просто обсасывая, играя языком, и от этих ловких, уверенных движений по спине побежали мурашки.

Я не мог видеть, только чувствовать: каждое движение её языка, каждое всасывание её щёк, каждый мелкий, похотливый звук, который она издавала.

Боже… она сосёт так, будто это её последний шанс что-то получить. С таким азартом, с такой жадной отдачей…

Так мы и оказались в этом диком, самодеятельном, абсолютно неудобном, но невероятно возбуждающем 69. Я был полностью поглощён ею — её вкусом, её стонами, вибрациями её тела под моими ладонями и губами. Я вылизывал её уже без всякой преграды, и мой язык через мгновение наконец коснулся голой, горячей, невероятно мокрой дырочки. Я водил им по всем складкам, нырял внутрь, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг кончика языка, а потом возвращался к клитору, который теперь пульсировал, как отдельное живое сердце.

И она сосала член с новой, обретённой уверенностью, с каким-то озорным, спортивным азартом. Её рот работал без устали, глубоко заглатывая, потом отпуская почти полностью, чтобы снова принять, играя языком у основания. Казалось, мы оба пытались друг друга переиграть в этой немой, взаимной гонке за удовольствием. Я стонал прямо в неё, мои звуки заглушались её вагиной, и это только добавляло порочности происходящему.

Кончила она первой. Это было неожиданно и неизбежно.

Сначала её движения стали хаотичными, сбивчивыми. Её бёдра задёргались в беспорядочном, судорожном ритме. Она на секунду выпустила мой член изо рта, чтобы выдохнуть сдавленное, хриплое: «Я… я сейчас…» — и не договорила. Её тело вдруг сжалось в тугой, трясущийся комок и обрушилось на моё лицо всей своей тяжестью. С тихим, сдавленным, почти рыдающим криком она вжалась в меня, вдавила мой рот и нос в свою киску