Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+ - Игорь Некрасов

Затем — глубже, увереннее, чувствуя, как её глотка сжимается в спазматическом, но покорном рефлексе. Она принимала член полностью, без единого звука протеста, лишь слёзы выступили на ресницах от усилия. И она смотрела на меня снизу вверх — этот взгляд сквозь слёзы, полный вызова, животного восторга и полной капитуляции, сводил с ума сильнее любого стона.

Моя рука, жаждущая прикосновений, потянулась к ней. Я скользнул пальцами под хрупкие чашечки её лифчика, нашёл тёплую, упругую плоть. Грудь была полной, с большими алыми сосками, уже затвердевшими от возбуждения камешками. Я накрыл её ладонью, сжал, чувствуя, как под пальцами напрягается и пульсирует вся грудь, как сосок впивается мне в ладонь. Она издала глухой, сдавленный стон прямо вокруг моего члена, и вибрация от этого звука прокатилась по мне волной, от макушки до пяток.

Вот чёрт, а она и правда вся в этом! И глаза, и тело, и этот стон — всё кричит о том, что ей нравится. Она не просто терпит, а получает свой кайф.

Тут я заметил движение её руки. Пока я трахал её в рот, а другой рукой мял грудь, её собственная ладонь скользнула по животу, прошелестела по кружеву трусиков и нырнула под него. Я видел, как напряглись мышцы её пресса, как пальцы закопошились в рыжей, влажной щетине, искали свой собственный источник жара.

Этот жест самостимуляции, такой интимный и откровенный, пока она принимала член, был порочнее любого порно. Он показывал, что она полностью в процессе, что её заводит не только мой член во рту, но и всё это унизительно-властное действо.

Пока она потирала свой клитор быстрыми, жадными движениями, и её бёдра слегка подрагивали на столе, я выпрямился, осторожно обхватил её подбородок и макушку и уже не сдерживаясь ускорил ритм. Он стал яростным, и в этот же момент её пальцы под трусиками задвигались быстрее.

Я трахал её в рот, глубоко заходя в глотку, чувствуя, как её губы растягиваются, слюна стекает по моему стволу. Я смотрел в её слезящиеся, но сияющие глаза, видел, как её щёки втягиваются с каждым моим толчком, и это зрелище было мощнее любого наркотика.

Контроль начал ускользать. Волна удовольствия копилась где-то в глубине живота, тяжёлая, неотвратимая, как оползень. Я ускорился до предела, глубже вгоняя себя в её принимающую, работающую глотку, и с хриплым, диким стоном, который вырвался из самой глотки, кончил.

Оргазм выплеснулся сокрушительно, пульсирующими толчками, выворачивающими наизнанку. Я вогнал член в неё до самого основания, чувствуя, как сперма выстреливает прямо в горло горячими, липкими струями. Она сглотнула, раз, другой, её горло работало конвульсивно, адаптируясь, и она не пыталась отстраниться — лишь её веки дрогнули, а пальцы, впившиеся в простыню, замерли.

Когда последняя судорога отпустила меня, я медленно, почти нежно, вытащил мокрый, чувствительный член из её рта. Он блестел на свету, обтекаемый её слюной и моей спермой. Затем провёл головкой по её распухшим, влажным губам, оставляя блестящий след, будто ставя печать. Она автоматически облизнулась, поймав каплю с уголка рта, и тут же слегка закашлялась — тихо, и сдавленно.

— Тсс, нормально, — пробормотал я хрипло, проводя большим пальцем по её щеке и снова вставляя член. — Всё в порядке.

Потом, когда пульсации стихли, оставив после себя сладкую, разливающуюся по телу пустоту, она окончательно отпустила напряжение в челюсти. Я снова вытащил член, и она, уже сознательно, облизнула губы, смахивая белую каплю с уголка рта тыльной стороной руки. Движение было одновременно пошлым и удивительно человечным.

— Ого… — выдохнула она, её голос был хриплым, сорванным, словно после долгого крика. А взгляд, сияющий влагой, усталостью и чистой, дикой гордостью, встретился с моим. — Не думала, что ты вот так… — она снова кашлянула, сглотнув, и её щёки покраснели уже не от возбуждения, а от легкого смущения. — И я… что у меня получится так глубоко. О-о-ох…

Мы стояли так несколько секунд, прерывисто дыша. Воздух в кабинете был густым, как сироп, — смесь запахов секса, цитрусового масла, её духов и чего-то нового, своего, нашего. Потом она оттолкнула меня легонько, больше для виду, и сползла, чтобы сесть на краешек стола.

Её ноги свесились, всё ещё дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью после пережитого напряжения. Она сидела, полуголая, с растрёпанными волосами и размазанной по щеке слезой, и выглядела при этом не разбитой, а… торжествующей.

— Боже… — она тяжело дышала, её грудь, освобождённая из лифчика, высоко вздымалась, соски были тёмно-алыми, влажными от моих поцелуев. — Теперь я… я хочу так же.

Я, ещё не до конца придя в себя, с трудом перевёл дух. В голове гудело, тело было тяжёлым и удовлетворённым, но где-то в глубине уже шевелилось новое, тлеющее любопытство.

— Так же — это как?

— Как ты только что. Но на мне, — сказала она, и в её голосе не было просьбы, не было кокетства. Это был ультиматум. Чёткий, ясный, без вариантов.

Она раздвинула ноги шире и властным жестом подозвала меня к себе. Я подошёл, встал между её колен. Сначала просто смотрел на неё — растрёпанную, липкую от слюны и пота, с сияющими, требовательными глазами. Потом наклонился и приник губами к её шее, к тому месту, где пульс бился частой, горячей дробью.

Она закинула голову назад с длинным, томным стоном, обнажив горло. Мои губы скользили по её влажной, солоноватой коже к ключице, а руки тем временем нашли хитрую застёжку её лифчика.

Лёгкий, решающий щелчок — и последняя преграда сдалась.

Я стянул его с неё, и её грудь полностью выплеснулась наружу. Я взял одну грудь в ладонь, накрыв её, и почувствовал, как твёрдый, набухший сосок упирается точно в центр моей руки. А губами приник к другой, взяв сосок в рот целиком. Я сосал его жадно, покусывая, закручивая языком, а она выгибалась на столе дугой, её пальцы впились в мои волосы, то притягивая, то слегка отталкивая.

Потом я опустился ниже. Мои губы оставили мокрый след на её плоском, упругом животе. Я провёл языком по каждой чёткой линии пресса, чувствуя, как её мускулы вздрагивают и играют под моими губами, как кожа покрывается пупырышками.

Я целовал её, дышал её запахом — смесью её тела, цитрусового масла и чего-то глубокого, пряного, только её. И наконец я