Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола

● Сильвия де ла Мар проживает в Хьюстоне, штат Техас, с мужем, четырьмя детьми и обожаемым котом.

Насчет фамилий: можно использовать и славянские, и испанские, и даже итальянские – главное, чтобы было ясно, что эти люди, эмигрировав в Штаты, многого добились. Если выбираете итальянскую фамилию, остановитесь на самой типичной, сопроводив ее звучным именем. Например, Шенделин Манкузо точно понравится читательницам, а вот Лиза Рокки – ни за что.

Надеюсь, вы все усвоили. Выбирайте красивое имя, симпатичное звучание, англосаксонский пейзаж. И не разочаруйте меня.

Закончив чтение, я немного встревожилась. Мне кажется, даже в стандартных любовных романах конфликт, которому отводится добрых семь глав, никак не может строиться вокруг банки просроченного джема. Посмотрев по сторонам, я вижу то же недоумение на лицах своих сокурсников. Даже у дамы-авиатора на лбу залегла глубокая морщина.

– Фредерик и Тремионис работают вместе в престижной адвокатской конторе, – бормочет она, повернувшись ко мне, – они работают над одним делом… В первой главе он, увидев ее впервые в суде, понимает, что это не какая-то серая мышка-практикантка, стоящая за ксероксом, а настоящая роскошная львица. Она же влюблена в него с первого дня знакомства. И вот теперь, когда Фредерик понял, кто она такая…

– Он боится, что она уведет у него дело? – выпаливаю я.

– Он думает, что она влюблена в серийного убийцу, которого они должны защищать в суде, – предлагает Витторио, который уже выправил сюжет своего паранормального романа. Теперь его героиня уже не принцесса эльфов, а симпатичная девица из Северной Дакоты весом в шестьдесят пять кило с лишним, которая однажды случайно помогает Айкину, раненому темному ангелу. Темный ангел – это плод любви демона и ангела, в котором добро и зло постоянно борются друг с другом. Но когда темный ангел влюбляется в тучную девицу из Дакоты, он решает начать новую жизнь и стать человеком. Сможет ли он осуществить свою мечту? Все мы ужасно рады за Витторио и предвидим большой успех темного ангела, а Паола радостно хватается за подсказку: конечно, симпатичный адвокат думает (одному Богу известно почему), что его прекрасная коллега влюблена в серийного убийцу, которого они должны защищать. Отлично. Паола принимается за работу, а я снова думаю о моей героине. Зачем я вообще связалась с кондитерской, когда в мире существуют такие притягательные существа, как темные ангелы?

Выходя из клуба, вижу, что Витторио и дама-авиатор удаляются вместе. Стало быть, я снова оказалась права: они не просто так сели рядом. Жаль, что я не посмотрела на их руки и теперь не знаю, были ли у них кольца. Сажусь на 61-й автобус и, когда он въезжает на мост с площади Гран Мадре, снова на секунду вижу, как эти двое сворачивают на виа Бонафус. Я вытаскиваю из сумки книгу, которую читаю последние несколько дней: «Векфильдский священник»[4]. Местами она меня невероятно раздражает. Так что, в очередной раз разозлившись, закрываю ее через несколько страниц и думаю, что остаток пути можно посвятить выбору псевдонима.

Первое, что приходит в голову, разумеется, Элеанор Ригби. Но, боюсь, это слишком очевидно. Можно сохранить мое настоящее имя: Олимпия. Олимпия – уже вполне в духе любовного романа. Достаточно добавить одну букву – Олимпийя. А что насчет фамилии? Перебираю в уме фамилии разных писательниц, которых читала в детстве, любовные романы из серии издательства «Салани». Элеанор Глин. Попробуем Олимпийя Глин. И что-нибудь между ними. Олимпийя И. Глин. Нет, слишком много «и». Ребекка! Ребекка Глин – звучит отлично, нелишней будет и дань уважения первой жене[5]. Может, Ребекка Джейн Глин? Да, это изюминка, которой как раз не хватало.

Довольная своим новым именем, выхожу на площади Сан-Мауро и сразу вижу, что перед моим домиком у изгороди сидит моя племянница Блю и держит что-то в руках. Собачку, что ли?

Блю – дочь моего младшего брата, а вот дочку старшего брата зовут Порпорина. Две милые девчушки, которых я обожаю, но слишком уж непоседливые; по мне – чересчур. Они часто слоняются по моему дому, вечно заняты мальчиками, работой, проблемами, подружками, спущенной резиной, потерянными свитерами – в общем, в их жизни постоянно какая-то движуха, в ней вечно что-то меняется, течет туда-сюда. Да и сами они, едва появившись на пороге моего дома, словно уже готовы выскочить за дверь, роются в моем холодильнике, спрашивают, есть то или это у меня в подвале, у них почти никогда нет времени просто посидеть со мной на кухне. И даже если садятся выпить со мной чаю, они в то же самое время роются в кухонных ящиках, достают оттуда что-то и растерянно спрашивают: «А это еще что такое?» Теперь мне отлично видно, что в руках у Блю маленький щенок – наверняка она попытается всучить его мне. Но я этого не хочу. Мне не нужны собаки. Я дожила до пятидесяти восьми лет, оставаясь хозяйкой собственной жизни, пользуясь свободой, и хочу дальше продолжать в том же духе.

Когда Блю удаляется вместе со своим щенком, я разогреваю суп, добавляю в него немного хлеба и ветчины, завариваю кофе и бегу к компьютеру. Черт ее возьми! Щенок совсем крошечный, она нашла его в какой-то коробке со стружкой, у нее самой уже две собаки, взять его она никак не может, но и бросить тоже не может. Вот и старается пристроить. Однако никак не мне – я ей уже объяснила: у меня уже два кота. Но Блю сказала, что это совсем не критично: у нее тоже две собаки и кот и они отлично ладят. А щенок совсем мал, Улисс и Пенни Лейн с готовностью приняли бы его в компанию. Коты, может быть, и да, но не я. Так что Блю не слишком настаивала. Наверное, Порпорина так скоро не отступилась бы и привела бы сто тысяч аргументов, чтобы всучить мне щенка, но не Блю – эта больше молчит. Ну ладно, что теперь об этом думать.

Впереди вторая глава, где пора разворачивать конфликт. Какой конфликт? Я проверяю, лежит ли на столе мой пакетик с лакрицей, и включаю «Мак».

Глава 2

Проснувшись, Аэлита почувствовала, что словно чего-то ждет. Как рождественским утром, только до Рождества оставалось еще больше месяца. И вдруг сообразила: снег пошел! Все вокруг было безмолвно.

На самом деле все было безмолвно всегда, поскольку ее комната в родовом поместье Кейллеров выходила в один из внутренних дворов, но даже если бы окна выходили наружу, в них все равно был бы виден только парк поместья Кейллеров, где в