Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола

лучшем случае щебетали дрозды да еще весной ревели олени. В то холодное зимнее утро никто не щебетал и не ревел, но ведь снежное безмолвие – совсем особенный вид тишины, и Аэлита сказала об этом горничной Макгли, когда та пришла к ней с завтраком на подносе.

– Когда снег, тишина ведь совершенно особенная, да, Мэкки?

– Ой, мисс, вы всегда так поэтично выражаетесь…

Пока горничная наливала чай, Аэлита встала и подошла к окну: ох, как же красиво! Все покрыл белый-белый снег! Снегом был окутан каждый предмет, он был везде, и крыши Кирримьюра, тоже покрытые снегом, теперь не отличались от прочего пейзажа.

– Все заснежило, – подвела Аэлита итог своих наблюдений.

Тут раздался стук в дверь, послышался громкий голос ее брата Ангуса, который интересовался, можно ли войти.

– Доброе утро, Ангус! Ты видел? Все заснежило!

– Видел, птичка моя. Какие у тебя планы?

– Идти в школу, конечно же. В мой чудесный класс кирримьюрской старшей школы. А днем, если снег прекратится, – поехать прыгать с парашютом.

Ангус снисходительно улыбнулся: Аэлита подросла, она полюбила экстремальный спорт и часто прыгала с парашютом, сплавлялась на пирóге или сигала с мостов на тарзанке, что привязывают к ногам.

– Тогда тебе надо поднабраться сил. Позавтракай плотнее. Вот, кстати, новый джем. Мне подарили его в качестве извинений за тот, что был просрочен.

– Но Ангус! Я же говорила тебе, что они ни в чем не виноваты! Это твоя Глориетта чахла над ним несколько месяцев, пока не всучила его мне.

– Почему ты так говоришь о девушке, которая скоро станет твоей сестрой?

Пока Ангус задавал этот логичный вопрос, Аэлита открыла банку, сунула в нее палец и с причмокиванием облизала.

– М-м-м!.. Слушай, джем – просто фантастика. Супер! Попробуй.

Ангус рассеянно взял ложечкой немного джема и был вынужден признать, что он очень вкусный. Его взгляд встретился с уязвленным взглядом сестры.

– Ох, Ангус… Я опять его пробовала. Вчера вечером. Джем «вкус номер девять», джем с запахом селедки. И… ничего.

Ангус с трудом удержался от того, чтобы влепить сестре пощечину, от которой та завертелась бы, как флюгер при мистрале. У него, как и у всех Кейллеров, был взрывной характер, но он научился управлять собой на курсах аскетичной медитации в Оксфорде. Так, значит, злая шутка природы продолжалась! Аэлита – как и он, унаследовавшая империю «Мармелада Кейллера» – продолжала отвергать апельсиновый мармелад!

Тот самый, который принес Кейллерам известность и процветание! По сути, когда говорилось о «джеме Кейллера», имелся в виду апельсиновый мармелад – джем, который семья Кейллеров производила в девятнадцати вариантах. И ни один из них не был по вкусу Аэлите: любой апельсиновый джем вызывал у нее отвращение, и на свои слегка поджаренные тосты она намазывала джем земляничный или смородиновый, вишневый или томатный, инжирный или лимонный, черничный, абрикосовый, персиковый, сливовый, крыжовниковый – любой, но не апельсиновый, даже притом что платой за это были разбитые сердца родителей и брата.

Теперь, когда отец и мать ушли из этого мира, от прихоти Аэлиты страдал только Ангус, который, однако, старался сдерживаться перед сестрой и его огорчение проявилось лишь в досадливой гримасе; он нахмурился, легко пристукнул рукой по банке, а ногой – по светлому кленовому паркету.

– Ангус, – нерешительно начала Аэлита. – Я тебе давно хотела кое-что сказать…

И, быстро посчитав на пальцах, закончила:

– Давно – в смысле четырнадцать с половиной лет.

– Но тебе всего шестнадцать, птичка моя.

– Все правильно, я хотела тебе это сказать с тех самых пор, как мне было полтора года. Конечно, словарный запас у меня тогда был ограничен, но я помню, что эта мысль уже тогда сидела в моей голове. Просто я никак не могла набраться смелости. Теперь вот набралась. Выслушай меня внимательно.

Аэлита посмотрела брату в глаза и выдохнула:

– Почему Кейллеры не производят другие джемы, почему один апельсин? Тогда бы я могла есть наш джем, а не продукцию конкурентов и мы жили бы в мире и согласии.

Ангус потрясенно вытаращился на нее.

Утопая по колено в снегу, Изумруд наконец-то добралась до кондитерской, где Шаннара ожидала ее, свежая, как роза. Ее подруга жила прямо над магазином и могла прийти на работу, не показывая носа наружу. Снежные вихри, так и норовящие сбить с ног, нисколько ее не заботили.

– Hola[6], Изумруд! – поздоровалась Шаннара. Она немного выучила испанский в память об отце, которого не знала.

– Hola, ну и погодка, – откликнулась Изумруд, ввернув еще и шотландское выражение, означающее досаду. – Я полчаса сюда добиралась по этому снегу.

– Pueco mal, no emportas[7]. Дел все равно никаких. Ты заметила, что, когда много снега, люди реже приходят за сладостями?

Изумруд не ответила. Шаннара наблюдала за тем, как ее подруга уставилась в окно с мечтательным выражением лица. Про себя Шаннара улыбнулась: она знала, что вчера Изумруд провела вечер с Джейми, и была уверена, что он предложил ей выйти за него замуж и она согласилась. Только это могло объяснить такой зачарованный вид Изумруд.

– Эй, Изи, ты мне подруга или нет? Он предложил тебе руку и сердце, а?

– Что? А-а-а… Придумаешь тоже. Мы ведь едва знакомы.

– Как это – едва знакомы? Вы с Джейми встречаетесь уже почти шесть лет, с того времени как ты, едва тебе исполнилось семнадцать, осталась сиротой и единственной наследницей дома твоей тети и обновила этот прибыльный магазин!

– Джейми? А, так ты о Джейми… Нет, он не сделал мне предложения. Мы в аварию попали из-за метели. Влетели в сугроб, только это не сугроб оказался, а «Роллс-Ройс» Ангуса Кейллера.

– Снова он? И вы снова говорили про джем?

– Разумеется. С ним была эта накрашенная вобла, невеста его, в Козимири одетая, а платье это на ней висит, как халат из супермаркета, и я ей сказала…

– Подожди. Тебе не нравится леди Глориетта?

– Бр-р-р! И я ей сказала, что свалить всю вину за просроченный джем на нас ей не удастся, и тогда он… Ох, Шаннара, он… Он…

И Изумруд разрыдалась. Как она могла довериться Шаннаре и рассказать, что всю ночь вертелась в кровати, как мясо на вертеле, думая о стройном и чувственном Ангусе, о его губах, обещавших жаркие поцелуи, о его глазах, которые, будто рентгеном, нахально раздевали ее? Как она могла доверить это Шаннаре – сестре Джейми, хорошего парня, который со дня на день собирался сделать ей предложение? И что та ответила бы? Могла ли Изумруд пустить все по ветру ради внезапной страсти без перспектив? Ведь Ангус помолвлен с леди Глориеттой, да и Кейллер, вообще-то, никогда не женился бы на ничтожной кондитерше без роду и племени.

Шаннара подождала, пока Изумруд немного проревется, развернула леденец на палочке и протянула ей:

– Держи. «Лемонтопсы» творят