Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

А было бы неплохо.

Давай-ка, жги погромче, тварина. Что это за песочек сыпется сверху? Давай со всей мочи. Пусть рухнет свод.

– Иди сюда.

Тьма оживает, движется, рождая золотистые очертания зверя.

Хвост нервно бьёт по бокам.

Скрипят плечи лука, распрямляются с низким гудящим выдохом.

Свист. Глухой удар и треск сломанного древка стрелы. И новый рык. Будто хохот.

Говорят, в Чёрной Земле есть такая тварь, которая действительно смеётся, почти, как человек.

Когти царапают камень, загребая обломки стрелы.

Н-да... С луком не вышло. Не врали про шкуру.

Придётся иначе.

Пальцы, предательски потные, сжимают дубину. Сердце готово пробить грудь, но страха нет, только азарт.

Он уже видел, как перекатываются могучие мышцы под золотистой шкурой.

Сейчас... Вот сейчас...

Прыжок!

Когтистая лапа проносится в дактиле от лица. Нет мыслей, тело всё делает само. Удар!

А ему хоть бы что! Дубовая палица разлетается на части.

Не медлить!

Зверь промахнулся и раздражён, снова взмах лапой. Брызги рубиновых капель. Когти рвут плоть, тело пронзает боль.

Наплевать! Терпеть!

Рывок!

И он на спине зверя. Левая рука под горлом, а правая прямо за морду, пальцы меж клыков. И на себя.

Теперь удержаться. Не отпускать. Сжимать объятия. Пока рык не сменится предсмертным хрипом.

Это было труднее всего – удержаться...

Люди называли его двумя именами, и одно из них означало – "борец".

Палэ – борьба.

В этом деле он был очень хорош.

– Спасибо за науку, Учитель. Вовек не забуду. Богато ты осыпан людской хулой, но хвала тебе от меня выйдет щедрее.

Да, и верно, громкая слава суждена Учителю.

Но ученику достанется громче.

Неизмеримо.

У него было два имени. Будет и третье. Под ним и запомнят.

Но будь его воля, людям он бы называл только одно.

Борец.

Палемон.

Бергей неотрывно следил за ним налитыми кровью глазами. Руки разведены в стороны, словно плечи лука баллисты, мышцы напряжены, как её торсионы.

Палемон не замирал в стасисе, а медленно двигался по дуге перед оборотнем, выставив вперёд руки. Тот поворачивался вслед.

Взгляд Бергея метался с Палемона на Дарсу. Он глухо рычал. В правой руке всё ещё сжимал меч. Второй, видать, оставил в теле кого-то из бедняг, что лежали по всей орхестре в лужах крови.

Палемон подобрал щит-пармулу, брошенный Пруденцием. В правую руку взял. Он пытался увидеть в глазах Бергея хоть мимолётный проблеск разума. Ему не нужно было объяснять, кто стоит перед ним. Вопрос лишь в том, узнаёт ли сейчас старший младшего. Палемон не был в этом уверен, но не оставлял надежду, очень уж многозначительным представлялся ему взгляд ликантропа в сторону мальчика. Но это мог быть самообман.

– Дарса, отойди подальше.

Мальчик приказ проигнорировал.

– Бергей, не трогай его! Это друг! Понимаешь, друг!

Оборотень