Рациональность: от ИИ до зомби - Элиезер Шломо Юдковски

2. Джордж К. Уильямс, Adaptation and Natural Selection: A Critique of Some Current Evolutionary Thought, Princeton Science Library (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1966).

132. Чудо эволюции. Чудо эволюции заключается в том, что она вообще работает. Я имею в виду буквально: если вы хотите восхититься эволюцией, то восхищаться нужно именно этим.

Как в нашей вселенной впервые возникает оптимизация? Если природу создал разумный агент, то кто создал этого разумного агента? Где тот первый проект, у которого нет проектировщика? Загадка не в том, как первый этап самораскрутки может быть суперумным и суперэффективным; загадка в том, как это может произойти вообще.

Эволюция прерывает бесконечный регресс не за счет того, что она суперумна и суперэффективна, а за счет того, что она глупа, неэффективна и все равно работает. В этом и заключается чудо.

По роду деятельности мне часто приходится обсуждать медлительность, случайность и слепоту эволюции. А потом кто-нибудь говорит: «Но вы же сами только что сказали, что эволюция не может планировать одновременные изменения и что она крайне неэффективна из-за случайности мутаций. Разве не то же самое говорят креационисты? Что невозможно собрать часы, просто тряся детали в коробке?»

Но ответ креационистам заключается не в том, что собрать часы, тряся коробку с деталями, можно. Ответ в том, что эволюция работает вовсе не так. Если вы думаете, будто эволюция действительно работает по принципу урагана, собирающего «Боинг-747», значит, креационистам удалось исказить для вас биологию; они подсунули вам соломенное чучело.

Настоящий же ответ таков: сложные механизмы эволюционируют либо постепенно, либо за счет приспособления уже имеющихся сложных механизмов под новые нужды. Белки прыгают с одной верхушки дерева на другую, используя только свои мышцы, но дальность их прыжка в какой-то степени зависит от аэродинамики их тела. Так появились летяги, чья аэродинамика позволяет им планировать на небольшие расстояния. Если бы птицы вымерли, потомки летяг могли бы занять эту экологическую нишу миллионов через десять лет, когда их летательные перепонки превратились бы в крылья. И креационисты сказали бы: «Какой толк от половины крыла? Ты просто упадешь и разобьешься всмятку. Как вообще белкоптицы могли эволюционировать постепенно?»

Вот так одна сложная адаптация может дать толчок новой сложной адаптации. Сложность может нарастать и постепенно, начиная с единичной мутации.

Сначала появляется некий простой ген A, который сам по себе приносит хотя бы немного пользы, так что A распространяется на весь генофонд. Затем появляется ген B, который полезен только в присутствии A, но поскольку A гарантированно присутствует в генофонде, возникает устойчивое давление отбора в пользу B. Затем возникает модифицированная версия A*, которая зависит от B, но не нарушает зависимость B от A∕A*. Потом появляется C, который зависит от A* и B, и B*, который зависит от A* и C. И вскоре вы получаете «несократимо сложный» механизм, который ломается, стоит убрать любую его деталь.

И все же вы по-прежнему можете проследить путь назад, к этой единственной детали: можно, не ломая весь механизм, сделать одну деталь чуть менее зависимой от другой, и проделать это несколько раз, пока наконец не удастся вынуть целую деталь без поломки машины, и так далее, пока тикающие часы не превратятся обратно в примитивные солнечные часы.

Вот пример: ДНК очень хорошо хранит информацию, в прочном формате, обеспечивающем точное копирование. Рибосома превращает эту сохраненную информацию в последовательность аминокислот — белок, который сворачивается в разнообразные химически активные формы. Совместная система ДНК и рибосомы способна создавать любые виды белковых механизмов. Но какая польза от ДНК без рибосомы, переводящей информацию ДНК в белки? Какая польза от рибосомы без ДНК, указывающей ей, какие белки нужно производить?

Организмы не всегда оставляют окаменелости, и эволюционная биология не всегда способна реконструировать этот постепенный путь. Но в данном случае мы действительно знаем, как все происходило. РНК, как и ДНК, способна переносить информацию и самовоспроизводиться, хотя РНК менее долговечна и копируется менее точно. И РНК, подобно белкам, умеет сворачиваться в химически активные формы, пусть она и не столь универсальна, как цепочки аминокислот у белков. Почти наверняка именно РНК была тем самым одиночным элементом A, который предшествовал взаимозависимым A* и B.

Столь же важно заметить, что РНК справляется с двойной ролью ДНК и белков плохо, как и то, что она вообще с ней справляется. Уже то, что одна молекула способна и хранить информацию, и управлять химическими реакциями, поразительно. Если бы она делала эту работу еще и хорошо, это было бы совершенно излишним чудом.

Каким был самый первый репликатор из всех существовавших? Вполне возможно, это была цепочка РНК, потому что по какому-то странному совпадению химические ингредиенты РНК представляют собой вещества, которые вполне естественно возникли бы на пребиотической Земле четыре миллиарда лет назад. Пожалуйста, обратите внимание: эволюция не объясняет происхождение жизни; эволюционная биология и не должна объяснять появление первого репликатора, потому что первый репликатор не происходит от другого репликатора. Эволюция описывает статистические закономерности репликации. Первый репликатор не был статистической закономерностью — он был чистой случайностью. Представление о том, что эволюция должна объяснять происхождение жизни, — это чистейшей воды соломенное чучело, очередное креационистское искажение.

Если бы вы наблюдали за первобытным бульоном в день появления первого репликатора — в день, изменивший облик Земли, — вас бы вряд ли впечатлило то, насколько хорошо этот первый репликатор воспроизводил себя. Скорее всего, первый репликатор копировал себя как пьяная обезьяна под ЛСД. В нем не было бы и следа той тонкой настройки, которая присуща современным репликаторам, потому что первый репликатор был случайностью. Этой одиночной цепочке РНК, химическому гиперциклу или узору на глине вовсе не требовалось копировать себя безупречно. Это просто должно было происходить хоть как-то. И даже так это было, вероятно, крайне маловероятным событием, если рассматривать его изолированно, — но произойти ему требовалось всего один-единственный раз, а приливных луж на планете хватало. Спустя несколько миллиардов лет эти репликаторы уже ходят по Луне.

Первый случайный репликатор был самой важной молекулой в истории времени. Но если бы вы принялись превозносить его слишком сильно, приписывая ему всевозможные удивительные, облегчающие репликацию свойства, вы бы совершенно упустили суть.

Не думайте, что в политической борьбе между эволюционистами и креационистами любой, кто превозносит эволюцию, обязательно стоит на стороне науки. У науки есть очень точное представление о возможностях эволюции. Если вы превозносите эволюцию хотя