Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

В трагедии Сенеки «Медея» хор поет о корабле аргонавтов и, нарушая сюжетную значимость прибытия Язона в Колхиду, провозглашает славу открывателям:

Промчатся года, и чрез много веков

Океан разрешит оковы вещей,

И огромная явится взорам земля,

И новые Тифис откроет моря,

И Фула не будет пределом земли.

Фула – это крайняя северная точка, известная Античности, земля, находящаяся к северу от Британии.

Далее начиналась область фантазий и предположений, впервые описанная в романе Антония Диогена «Невероятные приключения по ту сторону Фулы». Книга эта сохранилась только в пересказах.

Пение стихов о Фуле сопровождало отплытие каравелл Колумба.

Время, предсказанное Сенекой для новых открытий, было назначено неточно.

Земли за океаном ждали еще более полутора тысяч лет своего открытия.

В последний раз перед веком авиации страну за Фулой посетил первый капитан подводного судна – капитан Немо, служащий во флоте романиста Жюля Верна.

Здесь, нарушая временную последовательность привлечения материала для рассматривания, мы будем говорить о Шекспире

Явления искусства существуют в сложных сцеплениях; всякое изолирование одного явления уже является нарушением законов существования фактора искусства.

Гёте писал то, что называют «роман воспитания». В этом романе анализировалось рождение нового человеческого сознания.

Но роман был построен как роман о путешествии, о странствии, принимая традиции английского романа и используя их совершенно иным способом.

Здесь странствующий герой шел не по дорогам, ведущим от города к городу, а шел от одного явления искусства к другому. Гёте писал философский искусствоведческий роман, анализируя старое искусство и переосмысливая его явления для того, чтобы заново ими осветить свою современность.

У Гамлета, принца датского, убит отец, убил отца дядя. Мать вышла замуж за дядю. Возможно, что она не знает об убийстве, но, вступив в поспешный брак, она приняла на себя ответственность за преступление. Может быть, не только жажда короны, но и влечение Клавдия к этой сорокадвухлетней женщине служит причиной убийства.

Гёте говорил, что необходимость действия погубила Гамлета. В драгоценный сосуд был посажен дуб, дуб разросся и корнями своими уничтожил сосуд.

Дуб – это месть.

Так ли это? Гамлет не слаб и не труслив, недаром Шекспир кончает трагедию апофеозом принца как воина.

Фортинбрас говорит:

Пусть Гамлета к помосту отнесут,

Как воина, четыре капитана.

Будь он в живых, он стал бы королем

Заслуженно.

Для самого Шекспира Гамлет герой. Трудно ли было бы Гамлету поднять восстание и убить короля?

Посредственный человек Лаэрт, сын обыкновенного придворного Полония, хочет отомстить за своего отца и подымает народ, врывается во дворец.

Клавдий, новый король, все время говорит о том, что чернь любит Гамлета. Со дня рождения Гамлета ведет счет своей работы гробовщик; имя, права принца всем известны. Офелия в минуту своего сумасшествия говорит, что «мы все знаем, кто мы такие, но не знаем, кем мы можем быть».

Гамлет – студент, человек новой эпохи, он храбр, превосходя в искусстве фехтования Лаэрта, он один врывается на корабль пиратов. Он хитер и хитростью губит своих врагов. У него на руках есть даже остатки власти, символизированные тем, что печать короля у него, а она совпадает с государственной печатью.

Король убит – об этом он сам сказал сыну, явившись ему призраком.

Призрак видят воины, они только не слышат слов.

Преступление изменяет взаимоотношения людей.

Гамлет уже негодовал на свою мать, но сейчас ее вина увеличена. У Гамлета есть любимая девушка Офелия и друг Горацио.

Вина Офелии и ее брата Лаэрта состоит в том, что они обыкновенные люди – дети благоразумного Полония. Офелия позволяет своему отцу подслушать разговор принца с собой, она – мышеловка для принца.

Любовь разбита, друзья по университету стали шпионами, бывший ранее близким к Гамлету Лаэрт мстителен и не без права на мщение, но его мщение коварно, потому что он обыкновенный придворный, верный сын Полония, причастный к хитрости, и потому у него в руках отравленное оружие.

События трагедии как будто не стоят в центре внимания трагика. Для того чтобы хитрость Гамлета с подпечатанным[?] письмом, которое содержало в себе приказ убить Гамлета, а было отправлено с приказом убить врагов Гамлета Розенкранца и Гильденстерна, удалась, Шекспир прибегает к двум общим местам – топам.

Письмо с подмененным текстом известно в фольклоре; в русских сказках оно осуществляется в сказке «О Марке богатом».

Пленение Гамлета на корабле пиратов и освобождение его – все это дается в одном рассказе.

Положение было настолько литературно общеизвестно, что на него можно было просто сослаться.

Основа трагедии – диалоги Гамлета. Торможение действия состоит не в том, что человек чего-нибудь не знает, а в том, что он сам должен все заново решить.

Гамлет – новый человек в старом мире. Его остроты, его кажущееся безумие – результат неприятия этого мира.

Для того чтобы понять по-новому, надо разобрать старое.

Старые книги для Гамлета – только слова.

Шутки Гамлета основаны на том, что он не верит традиционной связи вещей.

Притворное безумие Гамлета поддержано истинным безумием Офелии. Офелия любит Гамлета, хотела выйти замуж за принца, хотела слушаться отца. Полоний не шут, он благоразумный человек старого мира. Но любимый человек убил отца. Сама Офелия оказалась предательницей.

И для нее распалась связь времен, и она в безумии проговаривается; безумие разрушает обычные связи, и сквозь них проступают новые, истинные взаимоотношения понятий.

Гамлет – это искусство, которое не принимает старый мир; новое сознание вступает в противоречия со старым миром, противоречия старого мира обнаружены в преступлении.

Клавдий – обычный человек. Вероятно, он любит мать Гамлета. Он религиозен, не глуп, но в борьбе за власть он последовательно идет на преступление. Обычный человек Полоний умеет не замечать преступлений.

Преступление – это не только смерть короля, но и поспешность нового брака. Второе преступление было бы преступлением даже и без убийства; оно торжествует с варварской средневековой пышностью – новый король пьет вино при звуках салютов.

Новое сознание видит в Клавдии, в королеве, в Офелии противоречия старого мира.

А. Герцен в статье «Дилетантизм в науке» говорил о том, как поэзия отмечает переворот, совершающийся в мире во время Возрождения:

Ариосто, играя, улыбаясь, рассказывает о своем Орланде; Сервантес со злой иронией объявляет миру бессилие и несвоевременность его; Боккаччо раскрывает жизнь католического монаха; Рабле идет еще дальше с отважной дерзостью француза. Протестантский мир дает Шекспира. Шекспир – это человек двух миров. Он затворяет романтическую эпоху искусства и растворяет новую. Гениальное раскрытие субъективности человеческой во всей глубине, во всей полноте, во всей страстности и бесконечности, смелое преследование жизни до заповеднейших тайников ее и обличение найденного не составляет романтизма, а переходит его[109].

Изменение жизнеотношений изменяет значение искусства.

Белинский в первой статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» писал:

…Шекспир все передает через поэзию, но передаваемое им далеко от того, чтобы принадлежать одной поэзии. Вообще характер нового искусства – перевес важности содержания над важностию формы, тогда как характер древнего искусства – равновесие содержания и формы[110].

Попробуем несколько уточнить эти слова. В них выражено движение формы в Шекспире.

Герцен, говоря о вечном движении истины и вспоминая Гегеля, утверждал, что «всякое положение отрицается в пользу высшего и что только в преемственной последовательности этих положений, борений и снятий проторгается живая истина, что это ее змеиные шкуры, из которых она выходит