Тринадцать жертв - Lillita

из-за особой заварки тоже имел фиолетовый оттенок. — Впрочем, мой сын сейчас хорошо справляется с поддержанием мира. Хочется верить, что так будет и дальше, что маги в самом деле смогут спокойно жить в нашем королевстве. Жена была бы очень рада это узнать.

Мейлир быстро вернул себе светлую, добрую, искреннюю улыбку, но всё равно можно было заметить налёт меланхолии, вызванный воспоминаниями. Давно они не всплывали так ясно, давно не хотелось так сильно рассказать о событиях, что оставили на душе тёмные пятна. На душе, которая всегда тянулась к свету, красоте и счастью для всех.

— Но ведь от того лишь удивительнее и похвальнее, что даже в то непростое время вы сохранили верность своим взглядам и стремлениям, — заметил Хенбетестир. — Не расскажете ли о себе? О том, как на троне Валлерала оказался такой оказался такой необычный человек? И почему вы решили отказаться от власти?

Встретившись со странником взглядом, Мейлир словно оцепенел на несколько мгновений. Внутри расползлось тепло. Успокаивающее, внушающее доверие, побуждающее открыться. Он отставил чашку и посмотрел на открытое окно, через которое в комнату врывался лёгкий, тёплый ветерок. В лучах солнца, словно пыльца фей, кружили пылинки. Но взгляд Мейлира был направлен в прошлое.

— Почему бы и да. Пусть хоть кто-то из долгожителей знает меня, ведь история всё равно многое переврёт. Надеюсь, вы не утомитесь и не слишком разочаруетесь.

Мейлир Шефре был вторым ребёнком королевской четы, но единственным наследником, ведь годом раньше родилась сестра. Фрейя. Тогда ещё никто не знал, насколько оба ребёнка не оправдают ожидания, но нельзя сказать, что это было к худшему. В противоположность боевой сестре, которую прямо-таки манили оружие, война и всё с ними связанное, Мейлир был крайне миролюбивым созданием. Его всегда тянуло к прекрасному, к искусству, он очень ценил жизнь и выступал против всякого насилия.

Могло показаться, что он слишком мягкосердечен, чтобы стать королём, но Мейлир умел проявлять твёрдость, судить по справедливости, просто всегда отдавал предпочтение дипломатии, мирному решению вопросов. А ещё он совершенно не хотел изучать военное дело, из-за чего был очень рад, когда эту нишу решила занять сестра. Мейлир видел, что меч в руке Фрейи лежал куда лучше пера, что она чувствует себя на своём месте среди солдат, а не на светском приёме. Если ей такое по душе, ему оставалось только поддержать сестру.

Что же касалось магии, то Мейлир видел прекрасное и в ней. Да, он знал и о той мрачной стороне, которая представляла опасность для людей, что жили на границе с пустошью, о которой так рьяно рассказывала церковь, пытаясь склонить на свою сторону. Знал, принимал, но не мог согласиться, что стоит обращать внимание только на опасное и уродливое.

— Отрицать красоту магии — это как говорить, что яблоня мрачная, жуткая и скучная просто потому, что видел её только в конце осени, совершенно забыв о том, как чудесны первые цветы, что потом разносятся тёплым снегом, как ярка и жизнерадостна первая листва. Это ведь всё та же яблоня. Да, потом она отцветёт, опадёт листва, а оказавшиеся на земле яблоки начнут гнить, но неправильно и бессмысленно обращать внимание только на одну сторону. В конце концов, людям тоже по силам совершать жестокие, отвратительные, губительные вещи. У нас другие возможности, но мы не лучше… — Мейлир вздохнул, подавив нервный смешок. — А сами маги? Да, они… Простите, вы не похожи на нас, ваша внешность такая разная, необычная, но в этом тоже есть своя красота. Несомненно, встречаются особенности, которые могут быть неприятны глазу, так и у людей встречаются изъяны, иной раз ещё более отвратительные. Я не видел и не вижу причин, по которым жизнь магов стоит ценить меньше, по которым они должны чувствовать себя неуютно, быть изгоями. Вы можете больше, вы творите настоящие чудеса. Так это и к лучшему! Силами людей и магов можно создать прекрасное общество.

Подобные мысли были у Мейлира с детства, и если отец просто не принимал ни сторону магов, ни сторону церкви, то Мейлир хотел добиться мирного сосуществования. Кого-то позиция юного принца возмущала, кто-то её разделял, в любом случае те, кто знали Мейлира, редко могли остаться к нему равнодушны. Кого-то покоряла солнечная, тёплая, без грамма надменности и высокомерия улыбка. Кто-то был удивлён прекрасными, даже в юные годы, познаниями в искусстве и музыкальным талантом. Мейлир умел достойно держаться, соблюдая все правила этикета, или же общаться почти по-простому, всё же немного выдавая благородное происхождение манерой речи.

Руководствуясь собственным чувством прекрасного, Мейлир иногда выглядел экстравагантно и эпатажно, на возмущения имея один ответ: «То ведь не моя вина, что я опережаю общество; не нервничайте так сильно, уважаемые, через пару лет вы сами будете так одеваться, но я уже обзаведусь новыми идеями». Также, конечно, порицание встречали его благосклонность к магам и тяга к садоводству. Второе объяснялось тем, что Мейлира очаровывала уже самая идея создания новой жизни, которая впоследствии могла радовать не только его глаз, но и окружающих.

— Нам, людям, магия недоступна, но мне всегда казалось, что в этом есть её малая частица. Когда видишь, как в отчет на старания и заботу семечко даёт такой тонкий, хрупкий росток, который впоследствии может стать изящным или роскошным цветком, буйным кустом, могучим деревом. Если бы не трон, я был бы счастлив стать садовником, но, по крайней мере, это увлечение стало причиной первой встречи с прекрасной девой.

Валлерал соседствовал с Кольнемом — королевством ведьм и магов. Конечно, в отношениях между королевствами всегда витало напряжение, ведь хотя правитель Валлерала сам против магов настроен не был, невозможно игнорировать существование церкви, голос которой всё равно имел значение. Однажды из Кольнема для очередных переговоров прибыла делегация. Среди гостей также была третья принцесса — Изольда.

Мейлир тогда занимался садом. Услышав шаги, он поднял голову и первым делом обратил внимание на длинные волосы цвета лаванды. Ветер трепал их, смешивая более тёмные и светлые пряди, из-за чего они ещё прекраснее блестели на солнце. Но окончательно околдован Мейлир был в тот момент, когда девушка обернулась, и он увидел глаза невероятного бирюзового цвета. Такого чистого, яркого, что он сначала и не заметил, что у незнакомки отсутствовали зрачки. Она дерзко улыбнулась, вспышка лилового света — пальцы сжали веточку лаванды, которую девушка вставила в волосы поднявшемуся с земли Мейлиру. Звонко рассмеявшись, она убежала, а Мейлир застыл, пытаясь вспомнить, как дышать.

«Ведьма», — только и смог пробормотать он тогда. И это правда. Изольда была самой настоящей ведьмой, в