Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов

Юня, и некоторых других ветеранов подменяли секретари. По существу и Ху Яобан с Чжао Цзыяном играли роль помощников Дэна. Но, конечно, в отличие от Ван Жуйлиня, пользовались гораздо большими правами, поскольку являлись главными исполнителями воли Патриарха. Раз налаженный механизм власти работал исправно.

Дэн хотя и уставал к концу дня, но по-прежнему чувствовал себя хорошо. На здоровье он не жаловался, даже несмотря на то что много курил, по две пачки в день. Но от этого, похоже, больше страдала Чжо Линь, поскольку Дэн, то и дело роняя пепел на штаны и куртку, прожигал их, и ей приходилось следить, чтобы он выглядел опрятно{1397}. За долгие годы жизни и испытаний они так привыкли друт к другу, что, казалось, не могли прожить без взаимного общения и дня. Дети и внуки, жившие тут же, умилялись дружбе двух стариков. И назвали в их честь две небольшие сосны во дворе, росшие очень близко друг к другу, «парой деревьев-драконов»: как мы помним, и Дэн, и Чжо родились в год Дракона, правда, с разницей в 12 лет.

Дом, точнее двухэтажный особняк, с полукруглой застекленной террасой и большим балконом, утопал в зелени. Он располагался в тихом переулке, за высокой стеной, куда шум города почти не доносился, и они жили, как на даче.

Это серое кирпичное здание под такого же цвета черепичной крышей и сейчас стоит там же. Оно довольно большое, но и семья Дэна была немаленькой. К тому времени она даже успела разрастись. Помимо внучки от Дэн Нань, «Сони» Мянь-мянь, которой скоро исполнялось десять лет, и внука от Дэн Линь — восьмилетнего «Росточка» Мэнмэн, у Дэна и Чжо Линь имелась теперь еще и трехлетняя внучка от Дэн Жун — Янъян («Овечка»). Рядом, во флигеле, жили Ван Жуйлинь с домочадцами, охранник, шофер и остальной обслуживающий персонал, которые давно уже стали почти частью семьи{1398}.

В этом доме Дэн прожил последние 20 лет. Здесь решал судьбы страны, партии и народа. В первой половине 1982 года он главным образом занимался подготовкой XII съезда партии, имевшего для него огромное значение. Ведь это был первый съезд, проходивший под его руководством.

С осени 1981-го его начал раздражать Чэнь Юнь. Как и маршал Е до того, он сыграл свою роль, и Дэн больше в нем не нуждался. Ведь Хуа Гофэн и другие «абсолютисты» были низвергнуты, Дэн стал общепризнанным вождем, и у него имелась своя, молодая, команда, так зачем же ему Чэнь Юнь? Этот всезнайка-экономист почему-то считал себя вправе все время давать советы, вмешиваясь в ход его, Дэна, реформ. Так, в самом конце декабря 1981 года, испугавшись стремительного развития семейного подряда в его полной форме, Чэнь высказал опасение, что «так называемая свобода 800 миллионов крестьян может опрокинуть государственный план». Ведь нам «надо [не только] накормить 800 миллионов крестьян, — объяснил он первым секретарям провинций, автономных районов и городов центрального подчинения, — [но и] осуществить социалистическое строительство». Поэтому «сельское хозяйство должно опираться на план как на основу и использовать рыночное регулирование как дополнение»{1399}. Против социалистического строительства Дэн, конечно, не возражал, но никакой угрозы социализму в повсеместном подряде не видел.

На том же совещании первых секретарей обнаружились разногласия между Чэнем и Дэном и относительно развития ОЭР. «В настоящее время мы можем позволить себе только эти [четыре зоны], — сказал Чэнь. — …Увеличивать их число нельзя… Мы не можем создавать особые зоны в таких [например] провинциях, как Цзянсу»{1400}. Почему? Оказывается, это подорвет национальную валюту и будет способствовать оживлению «плохих людей» (Чэнь имел в виду партийных коррупционеров, использовавших открывшиеся в связи с созданием ОЭР возможности для личного обогащения).

Пятого января 1982 года Чэнь как глава Центральной комиссии по проверке дисциплины разослал Дэну, Ху Яобану, Чжао Цзыяну и Ли Сяньняню краткий доклад по поводу творившихся в Гуандуне безобразий. На первой странице он написал: «Считаю, что некоторых из тех, кто совершил серьезные экономические преступления, надо сурово наказать, вынести им приговоры вплоть до смертной казни за особо тяжкие проступки, публично объявив об этом. В противном случае нельзя будет выправить партийный стиль»{1401}.

Не желая конфликтовать открыто, Дэн наложил резолюцию: «Провести в жизнь немедленно и со всей решительностью, уделить проблеме первостепенное внимание и не расслабляться»{1402}. 11 января Ху Яобан по согласованию с ним провел специальное заседание Секретариата ЦК по поводу коррупции гуандунских чиновников. По инициативе Дэна на юг страны выехали четыре члена Политбюро для расследования вопроса{1403}.

Однако уже через три дня на новом заседании Секретариата Ху Яобан выступил с объемным докладом в защиту внешнеэкономической политики ЦК. «В некоторых конкретных вопросах у нас возникли определенные проблемы, — заявил он, — …но из этого нельзя делать ошибочный вывод, что нам якобы надо отступать вместо того, чтобы смело и еще более активно развивать экономические связи с внешним миром… Нельзя считать, что экономические преступления напрямую связаны с политикой открытости. Между ними нет безусловной причинно-следственной связи»{1404}. После этого Дэн сам отправился в Гуандун сообщить руководителям провинции, чтобы ничего не боялись, работая над развитием ОЭР. (Разумеется, он передал это первому секретарю Гуандунского парткома тет-а-тет, чтобы не злить Чэнь Юня{1405}.)

Между тем Чэнь продолжал мешать работе по модернизации Гуандуна и даже вызвал на «ковер» и первого секретаря, и губернатора. Но у него ничего не вышло. Он смог привлечь на свою сторону только консервативно настроенных членов дэновской команды Ху Цяому и Дэн Лицюня, которые стали внушать Дэну мысль о том, что ОЭР превращаются в иностранные сеттльменты, существовавшие в Китае в проклятом прошлом. Но Дэн в этом вопросе решительно поддерживал Ху Яобана, подводившего с помощью своих людей в Академии общественных наук марксистско-ленинскую базу под ОЭР. «Это дело для нас новое, — говорил Ху, — …но ведь в Советском Союзе полвека назад… развивали систему концессий, следуя курсу Ленина в крайне тяжелых условиях. [Там] в концессионные прелприятия. а их долгое время насчитывалось более двухсот, иностранцам разрешили вложить несколько десятков миллионов рублей. Это ли не смелый поступок!»{1406}

С Лениным Чэнь Юнь, Ху Цяому и Дэн Лицюнь спорить не могли, но и «строительство капитализма» в стране не приветствовали. «Все провинции хотят создавать особые районы, все желают открыть дамбы, — ворчал Чэнь. — Если так пойдет, то иностранные капиталисты и отечественные вкладчики совсем вырвутся из клетки. От этого только разрастется спекуляция. Поэтому так нельзя делать»{1407}. Чэня полностью