Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

решили, что легко проведут подростка. И как мы видим — просчитались. Ваше мнение передам в центр, — резюмировал Сурмий. Он снова что-то записал в свой блокнот и потом он деловито продолжил. — Так, с этим какая-то ясность есть, теперь давайте по персоналиям, портреты можно большими мазками.

И тут юноша стал вспоминать физиономии людей, которые он видел во дворце за этот день. И секретарей Бляхера, и вооружённую группу важного и воинственного Зээффа Пудрицкого, и доктора Урри Шнеерсона, которому очень много лет, и который очень любит детей, и всё это резидент снова записывал в свой блокнот. Но старший товарищ сразу насторожился едва молодой коллега произнёс имя «Юра».

— Юра? — переспросил резидент.

— Да, Юра, — подтвердил молодой человек. — Так его назвал доктор Шнеерсон.

— Залысины, — Сурмий, как будто знал о ком говорит юноша, и сразу показал на свою голову, и продолжал очень точно описывать, — лицо невыразительное, средний рост, средняя комплекция, никаких примет. Говорит негромко, при разговоре почти никогда не отводит глаз, как будто следит за собеседником.

— Пожалуй, я сказал бы, — Ратибор оживил у себя в памяти образ невзрачного Юры, — что скорее он худощавый, чем среднего сложения, а всё остальное — да… Да, совпадает.

А Резидент стал задумчиво смотреть на стол и растирать себе шею, словно она затекла у него, и лишь потом произнёс:

— Почти ничего о нём не знаем. Только то, что он из шабака, и как предполагаем, что из ближайшего круга Равиковского, а значит и самой мамы Томы. Видно, сегодняшнему опознанию они придавали большое значение. Впрочем, ничего удивительного, в том состоянии, в каком сейчас находится дом Эндельманов, ему страшен любой конфликт, тем более они не хотят воевать с такой зубастой семейкой, как Гурвицы. — Это понимал и Свиньин. А Сурмий продолжал: — Думаю мамаша сама лично интересуется этим делом, а Юра был на опознании её «глазами». — Тут он поглядел на Ратибора и произнёс со значением: — А учитывая то, что после этого вы покинули поместье столь внезапно, да ещё и ушли от наблюдения… Рискну предположить, что вас впереди ждут интересные встречи.

Тут уже и Свиньин стал так думать. Ведь по сути подписанием бумаг дело не заканчивалось. Нужно было ещё добиться отправки тела покойного на родину. В общем… Как не крути, а всё было очень серьёзно. Конфликт меж двух домов был весьма вероятен. А вот разговор коллег был, в принципе, закончен. И юноша, пряча упаковку бумаг в мешке под мокрый армяк, встал и произнёс:

— Завтра я зайду в клуб, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке.

— Ну, что ж, — тут резидент усмехнулся не очень весело, — если мы там не встретимся, значит сегодняшний дождь не помог вам стряхнуть «хвост».

Молодой шиноби очень надеялся, что всё будет хорошо, ведь он был прекрасно подготовлен к обнаружению слежки и уходу от неё, и Ратибор протянул Сурмию руку на прощанье. Но тот не дал ему пойти к двери после рукопожатия, а напротив, взял небольшой потайной фонарь и повёл Ратибора в спальню. А уже из неё, через небольшую дверь, вывел в тёмный и мокрый от дождя маленький садик, провёл к забору, всё время предостерегая:

— Ручку двери не трогайте, она смазана замазкой (стойкой ко влаге смесью барсуленьего сала и весьма токсичного яда болотной змеи). Сойдите с тропинки, тут ловушка. Не наступайте в лужу, там яма.

И это немного, но успокоило юношу: даже если шабак и вычислил его, даже если и придёт брать резидента, сделать это контрразведчикам будет не так уж и просто. И подведя к забору, Сурмий отодвинул одну из досок и сказал на прощанье:

— Ну, идите, надеюсь завтра в клубе встретимся.

— И я на это надеюсь, — отвечал Свиньин, после чего они снова пожали друг другу руки.

Дождь всё ещё шёл, когда молодой человек оказался на тёмной улице в полном одиночестве. Ему пришлось постоять под частыми каплями, пока глаза хоть как-то не привыкли к темноте, но ни темнота, ни дождь его не огорчали:

«Пусть ночь и непогода правят бал, мне в помощь темнота и бурные стихии».

В общем, он не поленился и сделал большой «крюк», пока не вышел к мощному забору с оббившийся штукатуркой. И только добравшись до поместья, он немного успокоился.

Было уже поздно, но огонёк в окошке его коттеджа светился в темноте. И конечно же Муми не спала:

— Ну наконец-то, — она вскочила и бросилась к юноше, — вы вернулись, слава демократи! О май год, какой вы грязный, олл вашу клоуз нужно ту вош.

— Да, тут будет стирки вам не мало, — согласился шиноби устало, падая в кресло, вытаскивая пачку бумаг и аккуратно кладя её рядом на пол.

— Хорошо, что я воды приготовила, — говорила ассистентка, помогая ему размотать с ног почти чёрные от грязи онучи. — И кафтанчик ваш тоже весь грязный, — она качала головой, — сейчас брошу трутовика в печь побольше, чтобы бай монинг высохло всё.

— Да, — соглашался юноша, — к утру мне нужно быть опять готовым. Иметь достойный вид и чистую одежду. Дел снова будет много у меня.

— Май гад, да сколько же у вас этих дел. И днём и ночью всё у вас дела, дела какие-то… Может вы поесть хотите?

— Нет, не хочу, — говорит он и берёт в руки пакет с бумагами, — я ужинал недавно. Но отдохнуть, давно уже хочу.

Свиньин сегодня делать упражнений на ночь не будет, он за последние три часа так наупражнялся, что ноги чуть подрагивают, да и глаза сами закрывается. Молодой человек помылся, хоть и без обычного удовольствия, и не обращая внимания на тот самый глаз, что висит под потолком, садится на кровать, бережно кладёт пакет с бумагами под подушку, и кладёт голову на неё.

Муми гремит тазом и кувшином, затевая стирку, она носит воду с улицы из кадки, поддаёт трутня в печку, суетится, несмотря на глубокую ночь, но вся эта шумная деятельность совсем не беспокоит юношу, он очень устал и почти сразу засыпает.

⠀⠀

⠀⠀

Глава тридцать первая

⠀⠀

Солнце уже встало, и даже успело развеять утренний туман. А он всё ещё лежал и лежал в кровати, хоть и без одеяла. Этим утром Ратибор никуда не торопился, у него вообще могло бы быть прекрасное настроение, если бы… Если бы не вчерашний конфуз. Во-первых, юноша всё ещё переживал за резидента, и очень надеялся, что за прошедшую ночь за ним не пришли крепкие люди из поместья.