Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

курса первой полевой хирургии и курса травматологии». — думает Свиньин. Но это ровным счётом ничего не значит. Шиноби ни под каким видом не должен подписывать акт об осмотре, не должен подписывать согласие с первичным диагнозом. Потому что после этого… Труп тут же будет… Моментально сожжён. Так как слишком опасен для окружающих и не подлежит обычной транспортировке. А Ратибору, как раз, необходимо было добиться обратного. Он должен был отправить тело родственникам покойного, чтобы они могли провести вскрытие по всем правилам. Возможно, даже, с привлечением посторонних специалистов и получить независимый результат. Независимый. И посему он говорит:

— И всё-таки, меня вы уж простите, но я в тех актах подпись не поставлю.

— Вы что, всерьёз собираетесь транспортировать заражённое тело? — спрашивает юношу домоуправ, всё ещё надеясь получить отрицательный ответ. — Вы же понимаете, что как только труп будет вынесен из холода, грибы начнут распылять споры? Мне сказали, что там несколько грибов уже созрели.

— Всё правда, вас не обманули, в грибах уже почти созрели споры, — отвечает ему шиноби, — но знаем мы надёжный протокол, который неуклонно соблюдая, мы транспортировать покойника смогли бы, опасности великой избегая. И этот протокол давно описан во всех известных договорах, что меж домов великих существуют.

Бляхер затягивается, потом выпускает дым и, как бы уже смирившись, спрашивает:

— Вы говорите про тот протокол, что допускает транспортировку поражённого тела при помощи осиной колоды и тараканьего мёда?

— Я именно про это говорю, — соглашается Свиньин. — Надёжный способ, хоть и архаичный.

И после этого домоуправ замолкает, он смотрит на юношу взглядом холодным, каким-то отстранённым. Смотрит так, словно решает: убить этого шкета, или не убивать. И, честно говоря, в эти мгновения, юноша всерьёз стал жалеть о том, что при нём нет его вакидзаси и копья. Уж очень, очень неприятный взгляд был в эти мгновения у Бляхера. Но и этим мгновениям приходит конец, юноша про себя «переводит дух», а управдом говорит ему:

— Ну, что ж, это ваше право, настаивать на возврате тела несчастного безутешным родным. Тогда вам придётся подписать согласие на экстренную транспортировку. — И тут он спрашивает с едва заметной надеждой. — Надеюсь, хоть на это вы уполномочены? Надеюсь…

Конечно, он ещё на что-то надеялся, может на то, что подобных полномочий у юноши нет. Но Свиньин и его старший товарищ были на этот счёт очень хорошо проинструктированы, и имели все полномочия, о чём и сообщил домоправителю:

— Готов я подписать бумаги эти, коли они составлены как надо.

И тогда Бляхер, усевшись в кресле уже не так вольготно, кладёт сигару в пепельницу, берёт колокольчик и звонит в него. Тут же в дверях появляется один из его многочисленных секретарей. Они хорошо подготовлены, стоит Бляхеру поднять палец, как секретарь исчезает за дверью, а всего через несколько секунд он, и ещё два секретаря, возвращаются с двумя пачками документов. Бляхер молча указывает на юношу сигарой: это ему отдайте. И секретари отдают пачки бумаг юноше. Тот начинает разбираться: что это ему дали. Свиньин сразу понимает, что первая, толстая пачка документов это и есть протокол заражённого тела. Он уже читал его, но это ровным счётом ничего не меняет. Юноша начинает читать документ так, как будто видит его в первый раз. А документ ещё и дублирован, посему он читает и вторую часть. Нет, тут всё в порядке, бумаги в точности соответствуют тем договорам, что подписаны высокими сторонами ранее. И Свиньин жестом просит у секретаря перо, макает его в чернила, и без слов подписывает обе копии. Одну передаёт Бляхеру, вторую кладёт рядом с собой. Первая часть дела закончена. И шиноби берёт второй документ: так, а тут что? Это оказывается уведомление. И оно гласит: что после получения упомянутого выше заражённого тела, господина Шинкаря, полномочным представителем дома Гурвиц, в лице господина Свиньина, дом Эндельман ответственности за безопасность транспортировки нести не будет.

Отличный ход! Когда Свиньин и его руководитель, обсуждали это задание, в их кропотливых расчётах каких только вариантов противодействия тогда не рассматривали. Но вот про безопасность транспортировки, они все тогда даже и не подумали. Да, кто бы это ни был, Бляхер или Равиковский Старший, или ещё кто… В общем, придумал этот ход человек не глупый. И всё дело было в том, что отказаться подписывать эту бумагу… юноша просто не мог. Он ведь только что подписал протокол транспортировки, в котором брал на себя ответственность за перевозку зараженного трупа. А значит брал на себя и сохранность оного. Тут шиноби поднял глаза на Бляхера: так значит я буду за всё отвечать?

А тот только развёл руками:

— К сожалению, мы можем гарантировать вам безопасность транспортировки только до границ Кобринского… — И тут он даже немного сжалился: — До конца агломерации города. А дальше… Извините, у нас сложная финансовая ситуация. Мы можем вас обеспечить охраной только до границ нашей земли. — Он почти улыбался, видя озадаченность шиноби. — А дальше сами уже, дальше сами.

Ну сами — так сами. Свиньин ничего ему не сказал, просто вздохнул, взял перо и поставил на уведомлении подпись. На обеих копиях. Перед тем как юноша покинул кабинет домоуправа, тот предупредил его, что на отправку заражённого тела в путешествие ему нужно будет получить одобрение совета раввинов. Но вот это как раз юношу и не волновало. Абсолютно. Тот минимум, что он должен был сделать со своей стороны — он сделал. Он добился того, что его пустили в подвалы дворца, он опознал покойного, он получил согласие на экстренную транспортировку заражённых останков благородного Шинкаря. Все следующие препятствия его теперь заботили мало, так как у него на руках был документ с печатью Эндельманов и подписью одного из первых лиц администрации этого дома. И всякие там решения раввинов могли быть только незаконными препонами к исполнению всеми уважаемого протокола, а ещё… Реальным казусом белли, то есть поводом для войны.

— Мы известим вас, когда тело будет готово к транспортировке, — на прощание сообщил юноше управдом. При том он был мрачен. Сидел, положив ногу на ногу и поигрывал своим элегантным шлёпанцем.

— Надеюсь, дело не затянется надолго, — произнёс Свиньин, причём он, по неопытности, сделал это с радостью, чем вызвал у Бляхера приступ плохо скрываемого раздражения, он немного подскочил на своём троне, шлёпанец упал с его ноги, домоуправ ответил едко:

— Мы исполним всё со всей возможной поспешностью, но только после того, как совет раввинов даст добро.

— Я руководству так и передам! — сообщил шиноби и поклонился.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Свиньин был очень