Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

class="p1">Теперь движение уверенно возглавил хозяин минус второго этажа, он бодро шёл, позвякивая своими цепями, свисавшими с его лодыжек, впереди Пудрицкого и юноши, и полы его длинного халата почти развевались за ним. Свою лысую голову при этом, учёный закинул немного вверх, словно хотел рассмотреть что-то на светящемся потолке, и вёл он весь коллектив по длинному и широкому коридору. Справа и слева были большие двери с написанными на них от руки номерами, и все двери были закрыты, но кроме дверей, в коридоре у стен громоздилась куча разных вещей. Судя по всему, какие-то ванны, корзины с химической посудой, стеклянной и керамической, большие сосуды, какие-то предметы лабораторной обстановки: стеллажи, ящики, шкафы… Но всё это, в большей или меньшей степени, было накрыто брезентом и тряпками.

«Здесь, судя по всему, перед моим визитом контрразведчики работу провели». — Заметил шиноби. Он получил больше информации от увиденного на минус первом этаже, чем на минус втором. Тем временем они добрались почти до середины этого коридора.

«Морг. Вот и он, мы, кажется, пришли», — решил шиноби, ещё не дойдя до больших дверей, но уже увидав у стены две не прикрытые тряпками каталки для покойников.

И конечно же оказался прав. Тут, в середине коридора, у широких двухстворчатых дверей Урри Шнеерсон и перестал звенеть своими цепями:

— Останьтесь все тут, я на минуту! — произнёс он и несмотря на свой почтенный возраст, звякнув напоследок, весьма проворно юркнул в двери.

Все — и Зээфф с его храбрецами, и юноша остановились. Невзрачный Юра тоже был тут, но он и шёл последним, и теперь стоял как бы особняком. Тут один из охраны, ну или конвоя Свиньина, зачем-то решил, чуть облокотиться на какие-то завешенные тряпьём шкафы, а всё тряпьё вдруг со шкафов, да и упало на мокрый пол. И юноша вдруг понял, что это и не шкафы, а двухметровые стеклянные резервуары-колбы, стоящие вертикально, и в этих колбах, в зелёной и мутной жидкости плавают дети. В каждой колбе по десятилетнему ребёнку. Несмотря на их размеры, из их животов всё ещё выходила пуповина, уходящая другим концом куда-то в пол. И оба ребёнка плавали в этих больших колбах какие-то скукоженные, они всё время, что юноша смотрел на них, судорожно подергивались. А ещё их тельца были покрыты пятнами, которые можно было рассмотреть даже через мутную жидкость.

— Любуетесь? Это пытмарки, — сообщил Свиньину доктор, оказавшийся рядом почти бесшумно. — Дозревают уже. Новые образцы, с новыми функциями, мне привезли их на проверку, проведу пару тестов, а через три месяца выпустим и будем смотреть, что получилось из этих уродов. Надеюсь, что матушка Эндельман будет довольна ими. Она сама, лично, немало труда вкладывала в селекцию этих дураков.

— Мне кажется, они немного нездоровы, — замечает юноша, не отводя глаз от одного тельца, которое дёргалось чаще другого.

— Конечно нездоровы, — почти радостно сообщает ему учёный. — Мы их поражаем самыми лютыми, самым отборными штаммами герпеса, а сверху ещё подсаживаем и краснуху.

— Краснуху с герпесом? — ужаснулся юноша. И продолжил с непониманием: — Коктейль ужасен сей! Ведь всякому давно известно, что эти вирусы и в одиночку, на фазе созревания плода, когда кора едва сформировалась, мозг чада повредить изрядно могут. А если оба сразу, то тогда… Тут дело пахнет олигофренией.

— Именно, — радостно сообщил ему научный руководитель минус второго этажа. И даже похлопал юношу по плечу, словно поощряя правильный вывод. — Именно для этого мы и прививаем им вирусы. Раньше мы прививали вирусы на эмбриональной стадии, но тогда на выходе у нас был большой процент брака, количество конченых дебилов превышало уровень рентабельности… И вот, как видите: мы не стоим на месте, — он указал на большие колбы с телами величественным жестом, кажется доктор был горд собой. — При новой методике подсадки вируса, дебильность не превышает десяти процентов. Это, я вам скажу, один из лучших показателей в отрасли.

Тут юноша и подметил, в старичке некоторое самодовольство, и решил на нём немножечко поиграть, а вдруг что-нибудь выйдет:

— Многоучёный господин, — шиноби учтиво поклонился Шнеерсону, — прошу вас разъяснить загадку эту, никак я не могу прийти к решенью, мне в толк никак не удаётся взять, к чему столь изощрённые приёмы, зачем вы тратите усилия и время, чтоб изуродовать мозги своим рабам?

— А, так вы не знаете? — Шнеерсон обрадовался, он улыбался всем своим старческим ртом и снова похлопал по плечу юношу. Кажется ему нравилось поучать молодых. — Так это же просто! Если у человека или у искусственного человекообразного не будет как следует повреждена кора головного мозга, как он тогда сможет поверить в демократию? А если он не будет верить в демократию, как они поверит в прочие постулаты: в свободу, в независимый суд, в руку рынка, и в свободную прессу? Мой юный гой, запомните: человек со здоровым мозгом никогда не поверит даже в Великую американскую мечту! А не внушив низшим существам эти прекрасные социальные нарративы, как вы ими собираетесь управлять? Как вы их собираетесь доить?

— Ах вот как всё устроено хитро! — Шиноби делает вид, что восхищён. Он даже похлопал учёному в ладоши пару раз. — Теперь я только начал понимать суть и глубины тех процессов, что нам биотехнологи открыли. Признаться, я давно уже заметил, что пытмарки, почти без исключенья, расстройствами системы нервной страдают, и немного туповаты, но я никак не мог понять того, что это всё устроено нарочно. Что за уютным социальным раем, в котором мы комфортно проживаем, стоят великие титаны мысли, умы блестящие, — тут юноша чуть поклонился и сделал жест, указывающий на старика, — подобные Эйнштейну.

— Ой, — Урри Шнеерсон застеснялся, его большие, старческие, чуть обвисшие и желтоватые уши даже порозовели слегка, а лысина пошла пятнами, и он от волнения стал кокетничать, — ну уж вы замахнулись… Эйнштейну! Альбертику… Это уж как-то… Немного через чур. — Но Свиньин прекрасно видел, что самая тупая, самая безыскусная лесть легко достигает цели.

— Ничуть не «через чур», — настойчиво продолжал шиноби. — Талант ваш, сразу видно, несомненный, но вот признание ещё к вам не пришло. Бывает так, что только чрез года величия приходит пониманье свершившихся открытий дерзновенных, что современники бездарно проглядели.

— Да? — уши старичка продолжали розоветь. Ясное дело, что он был рад слышать подобное. — Вы полагаете? А хотелось, чтобы понимание пришло уже…

— Придёт-придёт, — уверил его юноша. — Я в том не сомневаюсь.

Видно, тут, в ледяных подвалах среди пытмарков, и людей с завитыми пейсами, подобных Зээффу Пудрицкому, или тихого и невзрачного Юры, учёный не имел возможности общаться с кем-то равным, и похвалу