Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

конце коридора уже видно площадей не хватает, и ближе к лестнице, ведущей дальше вниз, всякого навалено. Но только непонятно чего — корзины с большими бутылями из толстого стекла — ну, это явно химикаты, стеклянные банки, набитые светящимися слизнями и всяким мусором — это переносное освещение. Штакетины, крепления, рулоны прозрачных, эластичных трубок. И ещё какое-то биохимическое оборудование. Последнее, что было перед спуском — два огромных и глубоких, не очень-то чистых корыта, наполненных до краёв чем-то… съестным.

«Это только завтрак или весь дневной рацион?» — Сразу прикидывает молодой человек, едва скосив глаза на корыта. Серая, густая бурда из толчёного, болотного каштана, мятый тростник, а во всём этом темнели устрицы и даже улитки, а также там копошились ещё живые, жёлтые суповые черви. С устриц и улиток даже не убрали скорлупу. Это делать было необязательно. Ведь суп предназначался боевым големам.

«Не так уж много, если это конечно всё, — на ходу размышляет шиноби. — Двести, двести двадцать литров супа». Это был дневной рацион десятка гигантов. Он помнил тех големов, которых видел здесь в поместье, они были… Так себе. Мощью ни один из них не блистал. Но всё равно, ему хотелось бы знать: это дневная порция или только утренняя?

Но группа тут даже не приостановилась. Сам Зээфф уже начал спускаться дальше. И шиноби шёл за ним по мокрым и чуть скользким ступенькам.

И тут он услыхал снизу крики:

— Тащи ты, педовка, — кричал кто-то раздражённо.

— Да тащу, я, но руки не выдерживают, — чуть истерично кричал кто-то другой в ответ. И бормотал привычное: — Слава демократии…

— Тащи, иначе получим ещё день наказания! — продолжал первый голос: — Не ставь, камон, камон, плиз… Ещё один пролёт и передохнём.

И в это время, на лестнице, группа Пудрицкого поравнялась с двумя пытмарками, которые тащили наверх двадцатилитровую флягу… Ну, судя по запаху и виду, с фекалиями. Они, кажется, с облегчением поставили её на лестничной площадке, чтобы передохнуть, и пропустили вниз группу господ. А вскоре Пудрицкий, шиноби и все, кто их сопровождал, были уже на минус втором этаже. Свет тут был такой же тусклый, как и на первом, зато здесь было ещё прохладнее и сырость была ещё выше, а сразу у лестницы стояли приготовленные к подъёму две фляги, с тем же нехорошо пахнувшим содержимым.

— Вы все нужники вычистили? — Хрипло прокричал какой-то лысый старичок в некогда белом халате, почти до пола, и с очень продолговатой, покрытой старческими пятнами головой.

— Слава демократии, все! — прокричали ему в ответ откуда-то с минус третьего этажа. — Все горшки уже на второй этаж перенесли, слава демократии, подняли.

— Вымойте нужники и идите в девятую лабораторию, лаборант вам скажет, что делать, — орёт дедок, прозвенев чем-то, и поворачивается к спускающимся сверху господам, он видит их и кивает головой:

— А, вот и вы, а я вас уже жду! А вы ходите где-то, прохлаждаетесь. — Он был в шлёпанцах на босу ногу, а на носу у него были очки с неимоверно толстыми линзами. — Привели этого поганца?

— Вот он он, — сразу окликается Пудрицкий и кивает себе за спину, явно имея ввиду молодого человека. И тогда старичок подходит к юноше, причём звеня цепью на ногах, и осматривает молодого человека, особенно заглядывая под шляпу:

— Похож, похож… И главное, физиономию всю спрятал, не разглядеть ничего. Да-а, настоящий гицель. Канонический. — Тут он уже спрашивает у юноши. — А имечко у вас какое-нибудь есть, если, конечно, не секрет?

А юноша отметил для себя, что каждый шаг этого старичка сопровождается звоном цепи, которая связывает учёному ноги. Не так, конечно, чтобы он совсем не мог передвигаться, но всё-таки затрудняет его движения.

«А Моргенштерн соврал, когда сказал, что все учёные прикованы цепями. Их ноги цепью скованы конечно, но к стенам не прикованы они».

— Моя фамилия Свиньин, если вам то, конечно, интересно! — Отвечает ему шиноби и кивает.

— Свиньин? Ах, как это замечательно… — почему-то обрадовался старичок. — Хазиров сын (сын свиньи) пришёл к нам. Пришёл, так сказать, и лица даже не показывает. Наёмный убийца Свиньин! Имя и профессия — какая удивительная гармония! — Тут он обращается к Зээффу: — Пудрицкий, вы этого убийцу хотя бы обыскали, прежде чем привести сюда?

— Обыскали, доктор, обыскали, — заверяет старичка Пудрицкий. — Ни оружия, ни ядов у него с собой нет.

— Ну, хоть так, хоть так… — задумчиво продолжает старик, не отводя глаз от юноши. И даже восхищаясь им. — Как он прекрасен. Как прекрасен. По голосу слышу, что юн, но вижу, что он уже умнее вас и всех ваших идиотов, Пудрицкий.

— Это ещё почему вы так подумали, доктор? — не очень-то довольно интересуется Зээфф.

— Потому что только он, да ещё и хитрый Юра, надели маски, хотя все вы знали, что тут, у нас в подвалах, атмосфера так себе, — со злорадным удовольствием разъясняет старик, причём сам он обходится без защиты на лице. И его синие старческие губы, едко улыбаются красавцу. А Пудрицкий на это ничего ему не отвечает, а лишь ёжится и смотрит на потолок, так как оттуда непрестанно капает ледяная и ядовитая жидкость, и дедок продолжает, обращаясь к юноше:

— А меня зовут Урри Шнеерсон. Я заведующий вторым отделением лаборатории генетики и анализа, при дворе Её Великолепия мамочки Эндельман. А раз я занимаюсь анализом, то под моим руководством находится… что? — Он продолжал таращиться на молодого человека через свои толстенные линзы.

— Рискну предположить… — юноша сразу связал несколько фактов во единое. «Он нас ждал и занимается анализом в биолаборатории, значит производит вскрытия, то есть…» — что вы директор морга.

— Директор! А-ха-ах, — обрадовался Урри, — ты слышал, Пудрицкий, «директор морга», а вы всё хазир, да хазир. Ведь в целом-то «хазир» прав. А я всегда говорил, что отвратительное и нечистое животное свинья не обделено, совсем не обделено интеллектом. Вот вам и подтверждение, хоть и с произвольной корреляцией. — Он победно поглядел на Зээффа.

— Фу, — поморщился тот. Видно упоминание поганого животного вызвало у него реакцию отторжения, после которой он с презрением покосился на шиноби: — Фу-у…

— Ну, что ж, ладно, господин Хазиров сын, — продолжает доктор Шнеерсон, не отводя глаз, от шиноби, — пойдёмте. Я должен, кажется, показать вам труп некоего Шинкаря. Ну, что ж, покажу, раз вам так хочется.

Хазиров сын! Для Ратибора было очевидно, что доктор ведет себя высокомерно, и даже пытается его оскорбить, но тут в десятках метров от своей цели, юноша не собирался обращать внимание на оскорбления. Только выполнение задачи, только результат волновали его сейчас. И он молча кивает: пойдёмте.