Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

— Господин домоуправ сегодня сильно-сильно занят.

— Готов я ждать, и столько, сколько нужно. — произнёс молодой человек и смирено устроился на стульчике в уголке.

Тогда Юра и Зээфф переглянулись, и невзрачный, не обратив внимания на всех чуть попискивающих от возмущения секретарей домоуправа, прошёл через приёмную почти по-хозяйски и открыл дверь в кабинет. Его не было, наверное, минуту, а когда он вышел из кабинета, подошёл к шиноби и сказал:

— Домоуправ примет вас после обеда, сейчас не может, у него неотложные дела.

— Спасибо за участие, — Свиньин встал и поклонился невзрачному, — я терпеливо буду ждать приёма.

Юра кивнул ему, и они оба с Пудрицкий ушли, оставив юношу с тремя секретарями, которые к шиноби были не очень-то расположены. Нет, конечно, они не смели ему что-то высказывать или как-то вызывающе демонстрировать свои чувства. Но то и дело молодые секретари бросали на него осуждающее взгляды. Кажется их возмущала непоколебимая целеустремленность Свиньина: "чего ты тут расселся, сказали же тебе после обеда". Но Ратибор мужественно сносил их косые взгляды и сидел, почти не шевелясь, на своём стуле в углу.

А сам Бляхер за это время один раз покидал свой кабинет и с парой секретарей куда-то уходил, на ходу кивнув юноше: я вас вижу, я про вас помню. А через час он вернулся, озабоченный и неприветливый, на сей раз он прошёл через приёмную, даже не взглянув на молодого человека. А ещё через некоторое время секретари в приёмной оживились, кажется, стали более радостными, и шиноби услыхал слово: обед. Да, он и сам уже проголодался, но в отличие от секретарей и их начальника, не покинул приёмную, когда управдом, оставив одного из своих помощников караулить Свиньина и демонстративно заперев кабинет на ключ, удалился в столовую.

Оставшийся следить за юношей секретарь, кажется, самый молодой из всех, бросал на Свиньина взгляды, полные ненависти. Мало того, что он смотрел на него плохо, сторож время от времени, с истинным благородством богоизбранного скалил на шиноби зубы, и даже украдкой, пока посланник, как казалось секретарю, не видел, показывал ему кулак: убить тебя мало за это. И Ратибор его, в целом, понимал. Обеды тут, во дворце, прекрасные. Тут и лангусты, и великолепное фрикассе из мидий и улиток, и всякие другие удивительные блюда. А что там останется на кухне, когда этот молодой секретарь туда попадёт, после выполненного задания — неизвестно. Возможно, только толчёный каштан да хлеб какой-нибудь с чаем. Но, как говорится: вы уж извините, дело есть дело, и ради него можно пожертвовать и отличным обедом, если на то возникла необходимость. Мало того, в этом было что-то героическое, даже некоторая жертвенность. Так что, ничего, пусть сидит, сторожит. Шиноби, между прочим, тоже есть хотел. Наконец свита управдома появилась в приёмной, и сторож, едва не подпрыгивая, кинулся в столовую. Бегом. Юноша даже порадовался за него: ну слава, Богу, хоть поест теперь бедолага, хотя сам тоже уже изрядно хотел есть. Завтракал-то он до рассвета ещё. Впрочем, Ратибор и воспитан был по-другому, совсем по-другому, посему стоически, продолжал ждать господина Бляхера. И тот наконец явился, примерно через час после того, как в приёмной оказались его секретари. Был он явно не в духе. Даже не взглянув в сторону шиноби, он пробурчал, проходя мимо него:

— Господин посланник, прошу вас.

И отперев ключом дверь в кабинет, вошёл туда первый. Свиньин сразу поспешил за ним.

«Ну, вот и началось!»

Бляхер удобно уселся в своё кресло за столом, поёрзал в нём для полного комфорта, положил ногу в спортивных брюках с тремя лампасами на колено, достал толстую сигару, отрезал у неё кончик, прикурил от массивной зажигалки, и глядя на шиноби нехорошим взглядом, произнёс, так и не предложив тому сесть:

— Мне доложили, что вы отказались подписывать акты осмотра тела.

Юноша развёл руками и соврал:

— Мне тело осмотреть не удалось, там, в морге, было очень мало света, к тому же к актам об осмотре, ещё был приурочен и диагноз, а как я мог диагноз подписать, когда на то я знаний не имею, и полномочий не имею так же. Нет медицинских у меня познаний.

— Но труп же вы видели? — едва ли не с раздражением спрашивает управдом. — Вы же опознали его! Вы грибы видели, что проросли у него изо рта?

— Я видел труп, — соглашается юноша, — я опознал его, и нет в том у меня сомнений ни малейших, что это сам Ицхак Шинкарь-прекрасный, девятый сын мамаши благородной. Мамаши Гурвиц, — тут Ратибор воздел руки к потолку, — пусть её шаббаты, в веках спокойных длятся безмятежно.

— Да, да, конечно, — отвечает Бляхер, выпуская сигарный дым. — Пусть, пусть длятся.

— Но вы же видели, что труп поражён фиолетовым грибом?

— Я видел это, так же, как и вас, — согласился шиноби.

— Ну… — Тут домоуправ ткнул в сторону посланника сигарой: — А раз видели, то вы понимаете, что его нельзя транспортировать? Из него же страшные грибы лезут, как мне сказали.

— Вы снова правы, благородный мажордом, у мертвеца-бедняги, было видно, вся полость рта уже поражена, — тут юноша кивает, соглашаясь с собеседником, — грибница глубоко пустила корни.

— Ну, вот! — радуется Бляхер. — Вот! Там и не нужно быть врачом, чтобы всё понять. И это он в ледяном морге лежал, потому грибы и не доросли до спор… Понимаете? Его нельзя выносить на тепло, иначе грибы дадут споры и ещё кого-нибудь убьют.

— Согласен я, здесь смысла спорить нет, но это вовсе и не означает, что я могу брать смелость на себя, и самозванно подписи свои, на всяких важных документах ставить, — трезво размышлял шиноби.

Тонкая струйка дыма поднимается от сигары к потолку, пальцы управдома выбивают по столу какой-то незамысловатый ритм, а он сам смотрит на юношу, прежде чем, наконец, спрашивает:

— Так значит акты осмотра и предварительного диагноза вы подписывать не собираетесь?

— И рад бы, но… не уполномочен, — отвечает ему Свиньин. — Коллега мой, партнёр мой старший, он подписать такие акты мог, а мне, увы, не позволяет должность. Я в медицине не силён, пока.

— Да врёте вы всё, — вдруг устало говорит Бляхер, он машет на молодого человека рукой, и с сигары на ковёр слетает пепел, — вы в медицине лучше меня разбираетесь, вам, убийцам, курс анатомии читают, а ещё по токсикологии, это я точно знаю… — И тут он вспоминает. — Это, не считая курса помощи первой.

«А ещё