Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

И т. д. и т. п.

Такого рода сходные фразы М. Т. Мезенцев и А. Чернов приводят на двадцати страницах («Загадки и тайны “Тихого Дона”: двенадцать лет поисков и находок». М., 2010). Сами по себе эти совпадения еще ничего не доказывают и ни о чем не говорят. Нельзя же всерьез думать, что, перед тем как написать о казаке, что он одевает шинель, натягивает сапоги и садится на коня, молодой Шолохов просматривал книги или рукописи Крюкова, чтобы подсмотреть там, как написал об этом Федор Крюков. Подобного рода совпадения можно найти в «Тихом Доне» и с «Войной и миром» Л. Н. Толстого. В одном из исследований о влиянии поэтики Есенина на стиль Шолохова приводятся около тридцати совпадений языка Есенина и языка Михаила Шолохова.

Вот, например:

С. Есенин: «Заневестилась роща…»

М. Шолохов: «Сады обневестились…»

С. Есенин: «В пряже солнечных дней время выткало нить». «Прядите, дни, свою былую пряжу».

М. Шолохов: «Разматывалась голубая пряжа июльских дней». «Разматывалась пряжа дней».

С. Есенин: «Эти волосы я взял у ржи».

М. Шолохов: «В буйной повители пшеничного цвета волос».

С. Есенин: «Со снопом волос твоих овсяных».

М. Шолохов: «Желтоватые, цвета незрелого овса, вьющиеся волосы».

С. Есенин: «Как из сита моросил дождь».

М. Шолохов: «Вызванивал сеянный на сито дождь». «Мелкий, будто сквозь сито сеянный дождь».

С. Есенин: «Звездный злак».

М. Шолохов: «Вверху – звездное просо».

С. Есенин: «Колеса луны».

М. Шолохов: «Колесистый месяц»

И т. д.

Очевидно, что Шолохов читал и, видимо, любил Сергея Есенина. Писатели и поэты учатся друг у друга и особенно у классиков. Это естественно. Если приводить небольшие цитаты из произведений Шолохова и Крюкова и не называть при этом автора, то не всегда просто угадать, кто именно написал эти две-три фразы. Приведу на этот счет несколько примеров. Вот описание сельскохозяйственных работ на Дону:

1. «Выходили на покос всем хутором сразу. От Дона до дальних ольховых зарослей шевелился и вздыхал под косами опустошаемый луг».

2. «И вся степь, пробудившаяся, но еще обнаженная и зябкая, шевелилась и звучала пестрыми голосами, как широко раскинутый лагерь с кибитками, лошадьми, быками». Или еще из описания донской природы: «Пролетит ворон, роняя горловой стонущий клекот». «В небе клекот сизого орла».

1. «Пластался над хутором кизячный дым. Из-под туч тянул ветер. За чертой, не всходя, томилось солнце».

2. «Сизыми струйками выползал кизячный дым из труб и долго стоял в раздумье, потом нехотя спускался вниз, тихо стлался по улице».

1. «Курганы в мудром молчании, берегущие зарытую казачью славу. Донская, казачьей, не ржавеющей кровью политая степь».

2. «Молчанье мудрое седых курганов, виденья рыцарей былых, поливших кровью молодецкой, усеявших казацкими костями простор зеленый и родной».

Смысловое сходство здесь очевидно, хотя есть и грамматические различия в положении существительных и глаголов. Все первые фразы в наших примерах взяты из «Тихого Дона», а все вторые фразы – из рассказов Ф. Д. Крюкова. Но и это ничего не доказывает, кроме того, что оба писателя описывали труд и природу казачьего Дона. Как Ф. Крюков, так и М. Шолохов изображают природу одного и того же края – мы встречаем у них описания весны, лета, осени и зимы на Дону. Сходство мотивов поэтому неизбежно, но и различия в поэтике очевидны. Вот несколько описаний донской степи в разные времена года.

I

Февраль, предвесенние дни на Дону

Ф. Д. Крюков. Рассказы. М., 1914, с. 170–171.

«Обнаженно-бедно все кругом, серо, неласково. Обжигает лицо сухим холодом жесткий ветерок. Шумит в голых, красных, словно озябшие пальцы, ветвях кучерявых степных яблонек, в сизой колкой сетке терновника, в пустых окошках полевых хаток. Тени облаков с смутными очертаниями безмолвно скользят по черным коврам взрытой земли, по косичкам нежной зелени над балками, по старому коричневому бурьяну на высоких глиняных шпилях. Мертвым, потускневшим золотом глядит прошлогоднее жнивье, по которому осенью не успел пройти плуг, – и вихри стланика на пашне торчат, как редкие чалые волосы на изрытом оспой лице».

Февраль на Дону

М. Шолохов. «Тихий Дон», VI, гл. 19.

«Казакует по родимой степи восточный ветер. Лога позанесло снегом. Падины и яры сравняло. Нет ни дорог, ни тропок. Кругом, наперекрест, прилизанная ветрами, белая голая равнина. Будто мертва степь. Изредка пролетит в вышине ворон, древний, как эта степь, как курган над летником в снежной шапке с бобровой княжеской опушкой чернобыла. Пролетит ворон, со свистом разрубая крыльями воздух, роняя горловой стонущий клекот. Ветром далеко пронесет его крик, и долго и грустно будет звучать он над степью, как ночью в тишине нечаянно тронутая басовая струна.

Но под снегом все же живет степь. Там, где, как замерзшие волны, бугрится серебряная от снега пахота, где мертвой зыбью лежит заборонованная с осени земля – там, вцепившись в почву жадными живучими корнями, лежит поваленное озимое жито. Шелковисто-зеленое, все в слезинках застывшей росы, оно зябко жмется к хрупкому чернозему, кормится его живительной черной кровью и ждет весны, солнца, чтобы встать, ломая стоявший паутинно-тонкий алмазный наст, чтобы буйно зазеленеть в мае».

II

Апрель. Весна на Дону

Ф. Д. Крюков. Рассказы. М., 1914, с. 179; Русские записки, 1916, № 2, с. 163; М., 1914, с. 67.

«В свежие апрельские сумерки закуталась станица. Слились в одну мутную, длинную полосу выбеленные стены хаток, а черные крыши четко рисовались на розовом стекле догорающей зари. В воздухе, влажном и звонком, в невидимой холодной высоте, прозвенел тревожно-быстрый крик диких гусей… Согретая за день земля дышала влажным теплом, запахом старого подсыхающего навозца и клейким ароматом первой молодой зелени».

«…с завалинки видна река, теперь широкая, даже величественная, с крупной светло-коричневой зыбью и белыми курчавыми гребнями от ветра. Летом она сильно обсыхает, зарастает зеленью, мелеет, оставляя широкие белоснежные песчаные косы. Теперь – как море. На другой стороне, чуть видный на крепком берегу, лиловеет мелкий, голый дубнячок. За ним, вдали синим валом поднимается отлогая гора, а под ней белеет станичная церковка. Под необъятным шатром серого неба и лесок, и гора, и церковные купола серы, лишенные ярких красок, кажутся маленькими, почти игрушечными. И как будто озябли, съежились от студеного ветра».

«Матово белел в предрассветных сумерках весенний разлив Дона, где-то далеко-далеко, в серебряном тумане низины звенел многоголосый, мягкий, вольный крик донской птицы… По низине, залитой весенним половодьем, ходят тени курчавых облаков и серебряными иглами играет неровная зыбь, вдали – на самом горизонте – лиловые холмы, далекий простор, вольный и ласковый».

Дон. Весна

М. Шолохов. «Тихий Дон»

«Пластался над хутором кизячный дым, возле кучек рассыпанной вдоль дороги золы загагакали налетевшие к жилью грачи» (I, гл. VII).

«Редкие в пепельном рассветном небе зыбились звезды… Из-под туч тянул ветер. Над Доном в дыбах ходил туман и, пластаясь по откосу меловой горы, сползал в яры серой безголовой гадюкой. Левобережное Обдонье, пески, ендовы, камышистая непролазнь, лес в росе полыхали исступленным холодным заревом. За чертой, не всходя, томилось солнце» (I, гл. 2).

«К вечеру собралась гроза. Над хутором стояла бурая туча. Дон, взлохмаченный ветром, кидал на берега гребнистые частые волны. За левадами палила небо сухая молния, давил землю редкими раскатами гром. Под тучей, раскрылатившись, колесил коршун, его с криком преследовали вороны. Туча дышала холодком, шла вдоль по Дону, с запада. За займищем грозно чернело небо, степь выжидающе молчала. В хуторе хлопали закрываемые ставни, от вечерни, крестясь, спешили старухи» (I, гл. 4).

III

Дон. Начало лета

Ф. Д. Крюков. «Русское богатство», 1912, № 4, с. 17.

«…Вдали шумела, серебрилась и искрилась водная гладь Медведицы. И стоял в воздухе радостно возбужденный крик птицы, немолчный гул и гомон каких-то водяных жителей, певцов и музыкантов, и тихий звон весенних пчелок и мушек… А к полудню солнце весеннее все истомило зноем своим. В дубовом кустарнике такая мягкая постель была – темная, с серой плесенью, прошлогодняя ржавая листва, и сквозь нее пробивалась, тянулась к солнцу, к небу синему травка, редкая, нежная, особенно в первых днях своей жизни; зеленые напилочки, крошечные весла, копья зелено-золотые, бархатная проседь скромного, расплывшегося полынка. И ярко было небо голубое, смотреть было больно на резвых касатушек, что ныряли в его бездонной глубине с торопливым щебетаньем своим».