Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

«В 1944 г. вводится в строй столько предприятий, сколько было пущено за всю первую пятилетку. За два последних года производительность труда возросла в промышленности на 40%.

...На заводе имени Сталина производство артиллерийского вооружения возросло в 18 раз. Завод дал сверх плана вооружения для 2300 арт. полков и 26 танковых бригад».

(Из материалов армейской газеты.)

О том, что люди устали, я не забываю.

В начале войны в роте было два автомата: у командира роты и у его связного. Теперь в каждой роте 32 автомата. А ведь кроме этого существуют специальные подразделения, где все бойцы поголовно вооружены автоматами.

14 ноября.

Солнце. Сияющее, зеркальное взморье. Подмороженный песок тверд под ногой, как асфальт. Штиль. Нет даже малейшего лепета волн. Лишь изредка подойдет шелковая, длинная складка воды и замрет у кромки песка, едва всхлипнув, как младенец во сне. Темная, сырая каемка песка — это контур, которым прочерчен берег залива, черта, отделяющая почти белый песок от воды, которая уж совсем неотличима от такого же неба, цвета голубовато-белесой пустоты.

Лодка с тремя рыбаками отходит от берега на ловлю. Двое гребут, а третий ритмично нагибается внутри лодки, захватывает со дна несколько метров сети и выбрасывает их за борт, вновь нагибается и опять выбрасывает следующую порцию сети. Лодка медленно уходит к горизонту, прочерченному ровно, как по линейке, как бы для того, чтобы рыбаки не спутали, где небо, а где море. Штиль. В прозрачной воде чуть колышется на песчаном дне деревянная рукоятка неразо-рвавшейся немецкой ручной гранаты. Возле нее видна каска, до половины засосанная песком.

Чаек нигде сегодня не видно.

Мне 47 лет.

Он сказал себе: «Я больше уже никогда не смогу выспаться — это старость».

Когда едешь в открытом кузове машины, спиной к движению, к свету фар, освещающих дорогу, то кажется, что тащишь за собой ночь на буксире.

Чуть-чуть припорошило первым снегом, но еще слишком мало его: от этого на проселочных дорогах неуютная пестрота, оскаленная стылость затвердевших ледышек грязи. Поскорее бы лег сплошной, успокаивающий глаза покров.

Хорошо на взморье. Мороз как бы выжал из песка влагу, высушил его, сделал белесым. Вдоль кромки уходит вдаль белая кайма замерзшей пены, как взбитый белок. Штиль. Шелковое море и бегущие волны — это только память о вчерашнем ветре, раскачавшем воду залива. Цвет воды неопределенного зеленовато-кофейного колера, словно это не вода, а жидкое стекло, приготовленное для выдувания бутылок.

Язык:

«Почему кашляет эта девушка? Ей надо мурлыкать, а не кашлять».

«Я наблюдаю в выражении его лица малозаметные препятствия».

«Не знать компромисса в жизни и умереть, не дрягавши ногами».

«Первый год мира будет всеобщей женитьбой».

«Любовь без результата все равно что пустоцвет на огурцах».

Шведская газета «Афтонбладет» (Стокгольм, 13 ноября) пишет:

«Осведомленные круги сообщают, что Гитлера постиг удар, ограничивший способность речи и парализовавший правую сторону его тела. Германское министерство иностранных дел приказало немецким миссиям за границей в случае запросов отвечать, что здоровье Гитлера вполне нормальное».

Это, конечно, слухи, но симптоматичные. А вместе с такими слухами публикуются сведения о том, что гитлеровские главари переводят крупные денежные суммы в аргентинские банки.

Большинство наших солдат верит в близкий конец войны. Затишье на фронтах, они считают,— канун последнего удара. Думают, что мы подтягиваем силы для такого удара.

Гунин с товарищами встретил в Слоке старика. На вопрос о сроках он ответил, что война кончится 22 декабря, так как в Библии сказано, что война будет продолжаться 42 месяца.

21 ноября.

Лондон, 19 ноября. Специальный корреспондент английской газеты «Обсервер» в статье, озаглавленной «Тайна Гитлера», пишет: «Еще большее реальное политическое значение, чем молчание Гитлера, имеет исчезновение Геринга. Геринг в политическом отношении высказывался за союз между нацистской партией и правящими кругами германской промышленности, конец которому наступил 20 июля (т. е. после покушения на Гитлера). Он был соперником и личным врагом Гиммлера. Не будет удивительно, если мы скоро узнаем, что с Герингом приключилось нечто роковое».

Сегодня в газетах сообщают, что из Финляндии прибыло 95 вагонов — электрооборудование, лебедки, подъемные краны, вагонетки, музейные ценности, — все это финны награбили у нас во время войны.

Артиллерист Пенюшин, уверенный в близком конце войны, сказал: «Теперь каждому бойцу интересно остаться в живых».

У всех артиллеристов я подслушал эту щемящую надежду остаться в живых. Большинство их воюют с первого дня, люди пожилые — устали. Но все говорят одно и то же: «Никто вместо нас защищать Родину не будет. Надо добивать немцев. Скорее бы в наступление!»

Везде видны признаки близкой победы.

Девушка пишет бойцу на фронт из Барнаула: «Теперь мы работаем 8 часов. Имеем выходные дни. Жить стало легче».

Уралец-рабочий пишет, что их завод выпустил полуторную программу мин. Весь запас сдан на склад, а завод переключился на ремонт трамваев. Значит, мины скоро не нужны будут.

В Харькове танковый завод частично уже перешел на мирную продукцию.

Коблик сказал как-то:

— В России никогда не было типа чисто кабинетного мыслителя. Интерес к человеку всегда первенствовал над голой игрой интеллекта, над гносеологическими проблемами: всегда — на первом месте этика и мораль. Не было, как у других народов, острого интереса к космогонии.

Потом он добавил:

— Философия в прежнем понимании давно умерла — не существует. У нас философия делания. Интересно, что еще Жуковский, полемизируя с изречением Декарта, дал формулу: «Я делаю — значит я существую».

Русский тип — мыслитель-воин.

При одном разговоре о прахе вещей Коблик сказал:

— После войны человек будет стремиться свести весь мир к каким-нибудь семи чудесам. Ограничить его предельно необходимым, и это основное славословить, воздать ему песнопение.

Я сказал, что хотел бы найти символическое выражение для этих семи чудес и поставить себе на письменный стол.

Коблик:

— Боюсь, что для многих ваших знакомых стол стал бы выглядеть неприлично.

22 ноября.

Скоро зашевелится и наш участок. В сводке сообщают о прорыве немецкой обороны на южной оконечности острова Эзель.

Вместо Чурикова, который теперь работает начальником ДКА, начальником нашего армейского издательства стал майор Левитас.

Он рассказал, что в Москве, в редакции газеты «Московский большевик», отделом писем ведала сестра Землячки. Старушка очень мерзла, так как редакционная комната не отапливалась.

Левитас вызвал заведующего хозчастью и сказал ему, чтобы он сделал так, чтобы старушка не мерзла. Завхоз ответил, что технически это невозможно. Профиль труб отопления в этой части дома таков, что ни нарастить батарею,