Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

О нем я написал в армейскую газету маленький очерк: «Мне стыдно, товарищи!» Терновой рассказывает там, как он встретил в лесах, в тылу у немцев, русских людей, умолявших его освободить их от немецкого рабства. «Одна женщина упала передо мной на колени, умоляет спасти дочь — немцы угоняют в Германию. Ужасная картина: на колени упала, за ноги меня хватает».

Терновой спас их оёеих— й мать, и ее восемнадцатилетнюю дочь,— он перевел их к нам через огневой рубеж.

Терновой — все из той же породы победителей, несгибаемых, несмотря ни на что. Теперь я хорошо знаю этих людей. Вчера пополнил свою галерею — ходил в госпиталь, где ночевали участники слета орденоносцев. «Взял материал» у двух пулеметчиков: Попова и Васильева. Первый — грузчик Ленинградского порта, второй — москвич, позолотчик из типографии. Так же, как командир пулеметной роты, старший лейтенант Казаков, и они могут сказать о себе: «Я знаю, что там, где я нахожусь, пока я жив, если в меня не будет прямого попадания в лоб,— пусть я даже ранен — враг там не пройдет!»

У меня наконец появилось такое чувство, точно я осязаю, вижу до дна душу человека, который победил в этой войне, победил там, на огневом рубеже. Точно я его пристально анатомировал. Я знаю, я видел множество людей, я их понял— тех, кто умрет, но не отступит. Простые люди, вросшие всем своим телом, всем своим духом в победу, пришедшие к ней через огонь переднего края. Обычно это очень простые, ясные люди, добрые и беспощадные — это и есть наш советский народ, поэтому мы и освободим человечество от фашизма.

Долго, очень долго я не понимал этих людей, не осязал источника стойкости. Я встречался с людьми, мне говорили об их подвиге, я видел ордена на их груди, но у меня было такое чувство, словно я не знаю об этих людях чего-то самого главного. Все хотелось проникнуть глубже и глубже: почему же, ну почему они идут на смерть?

Моя наивность штатского, мирного происхождения заключалась в том, что я искал универсальную формулу, вскрывающую пружины, которые помогают преодолевать страх. Я был похож на алхимика, ищущего «философский камень». Такой формулы не существует.

Понимание пришло не от знания воинского устава и формулы, а оттого, что я принял в свою душу и процедил через нее множество судеб живых и мертвых людей войны. Я стремился сопереживать то, что испытали они, и перевоплощался в них до щемящего чувства полной слитности с ними.

Истину надо искать для каждого отдельного случая, а не в чем-то общем для них всех. Это относится и к героям, и к нищим духом, к людям робким. Ведь у каждого из них тоже есть нечто похожее на железо, которое гремело под чьими-то сапогами. Человек давно уже о нем позабыл, но заноза глубоко сидит в его подсознании. В минуту смертельной опасности «железо» вдруг звякнет у него над головой. Он дрогнет, струсит, погубит себя и других.

Помню, Балабуха сказал: «Враги страха: разум, чувство долга, сила воли, любовь». Его слова мне показались академической цитатой из воинского учебника. Но с какой же силой расцвела эта «любовь», когда хирург Дзюбарский рассказал мне о жене полковника Ильина! Она поползла спасать своего раненого мужа. Смерть не была для нее абстракцией: на ее глазах был убит санитар, тоже пытавшийся вытащить из-под огня полковника.

Любовь помогла преодолеть страх смерти и судомойке из московской столовой — санитарке Безручко. Вот это и есть «любовь сильнее смерти». Она полюбила старшину и под огнем поползла, чтобы его спасти. Она погибла.

А что такое «разум — враг страха»?

Опытному бойцу разум подсказывает: надо не трусить и прижиматься как можно ближе к врагу,— около его окопов безопасней. Немцы не бомбят свой передний край и не бросают туда снарядов. Они боятся, как бы не задеть своих. Значит, проскакивай нейтральную зону как можно быстрей, не бойся! Вот чему учит разум и опыт.

А что такое «высшая сила души»? Она-то больше всего помогает гасить страх смерти. Ведь смерть, умирание — это не что-то потустороннее для твоей жизни. Это часть твоей жизни. Небытие начинается только лишь после смерти, а сама смерть — это еще часть твоей жизни. Поэтому не безразлично, как умереть.

Человеку, обладающему высшими силами души, умереть легче, нежели остаться живому и жить с вечным сознанием, что ты подлец, опозоривший свою мать, жену — всю свою семью, предавший Родину. Это подобно тому, как отец, чтобы спасти своего ребенка, бросается в дом, охваченный пожаром. Ему легче умереть, чем оставить родимое существо в огне, а самому продолжать жить подлецом.

Подвиг совершает не тот, кто постоянно об этом думает, а тот, кто добросовестно работает на войне, трудится «в поте лица своего», так же, как он пахал и сеял, выкладывал из кирпича печи, замешивал бетон и строил фабрики и заводы, возводил тело величайших в мире плотин.

ТРУД, работа... Тот же Балабуха мне сказал: «Кто трусит, тому надо давать работу и держать ближе к себе. Ответственность спасает от трусости». Большинству командиров некогда испытывать страх и думать о смерти: они заняты работой по подготовке боя, работают и в самом бою — руководят боем.

О том, как работа спасает от ужаса ожидания смерти, мне рассказал летчик Абанин, заместитель командира одного из гвардейских авиационных полков.

Абанин падал со своим самолетом с высоты семидесяти метров. Его сбил на маневрах свой же товарищ — ведомый: задел крылом. Выправить самолет на такой высоте невозможно. Пока самолет падал, Абанин ни на секунду не переставал работать: надо было отключить подачу горючего, не забыть об электрозажигании — сделать все, чтобы при ударе о землю не произошло пожара. Не было времени испытывать страх. А бортмеханик, падавший вместе с Абаниным, в продолжение всех семидесяти метров падения был охвачен непрерывным ужасом от ожидания неминуемой смерти. Напряжение было столь велико, что у бортмеханика перегорели в его нервной системе «предохранительные пробки».

Очнувшись от забытья, уже на земле, Абанин услыхал зловещее шипение: на раскаленные части мотора вытекал бензин. Мог произойти пожар.

— Выскакивай — сгоришь!—крикнул Абанин механику.

Но тот не двигался с места. Он смотрел в одну точку и хохотал как безумный.

— Спасайся — сгоришь! — крикнул еще раз Абанин.

А тот хохочет.

Абанин вышел из госпиталя работоспособный. На войне он уже сбил несколько вражеских самолетов,