Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

— А ты помнишь, — опять вспомнил Андрей, — когда я приехал в Вологду, нашел дом, квартиру, позвонил. Ирина открыла дверь и тут же закрыла… Только потом, когда звонок в дверь заверещал не по-доброму, открыла, постояла да как закричит: «Андрейка приехал! Андрейка приехал!» — и убежала на кухню.

Андрей после армии задержался дома ненадолго. Походил, познакомился с городом, с некоторыми нашими знакомыми, позвонил в Пермь, узнал, кто из ребят на месте и, отдохнув немного, отправился в Пермь. Хорошо, что ребята догадались занять на него место в общежитии, договорились, теперь, мол, дело за небольшим…

Петр Павлович, отец Виктора Петровича, по-прежнему жил в деревне. Ждал Андрея. Я ему наказала, чтоб не особенно деда баловал, а готовиться к экзаменам, наверное, места лучше нет. Дед варит хорошо. Белье постирает Ольга, а мелочь сами. Магазин работает, молоко будете брать. А фрукты покупай в городе на рынке — такая опять напряженная пора тебя ожидает.

Андрей уехал один. Из Перми через несколько дней позвонил, сказал, с кем встретился, узнал про дела в университете, собирает справки, а их теперь не много нужно, потому что подбирают экспериментальную группу из только что отслуживших.

За месяц подготовки к поступлению в университет Андрей потерял или израсходовал на напряжение (и волнение) восемь килограммов небогатырского своего веса.

Получили письмо, а затем и телеграмму, что зачислен, что место в общежитии обеспечено, ребята в комнате подобрались очень хорошие, даже удивительно. На льготы, которые наобещал маршал Малиновский, бывший министр обороны, — те, кто участвовал в Чехословакии, будут приниматься вне конкурса, — махнули рукой. А Андрей потом рассказывал, как ехали они в трамвае, и один, только что отслуживший, начал задираться, мол, я в Чехословакии был! И тут его как окружили и как ему высказали на всю катушку — парня того в трамвае как не бывало… А в деревне во дворе объявился пятнистый хомяк, и мы, пишет Андрей, с ребятами его приручили, идем в уборную или в огород, а он уж ждет, посиживает на жердях, сложенных у стены крытой ограды, откликается на «Хомю», пьет из блюдца молоко, в еде разборчив, не то, что мы… Во всяком случае письма от Андрея получаем пока добрые, хотя, по правде говоря, он никогда правду, если она «серьезная», и не выскажет, а объяснит коротко «живу нормально».

Когда я приехала в Пермь, ребята встретили. Оля, как всегда, была очень хлебосольна. После ужина Оля с Толей оставили нас на кухне одних, чтоб мы побольше поговорили, мол, мы то ведь многое знаем, о многом он нам рассказывал. Только когда я сказала Андрею, мол, хорошо, что был тут с денежками… А с деньгами, чтобы дать прибавку Андрею к стипендии на житье, всякий раз возникали сложности: Андрей наотрез отказывался их брать, мол, достаточно взрослый, чтобы сидеть на шее у родителей. Схватил тройку, лишили стипендии — иди, прирабатывай. А в этот раз Андрей опустил голову, Толя с Олей переглянулись. И я поняла, что тут что-то не так, что-то случилось: или вытащили из кармана в троллейбусе, или случилось что, а потом узнала, что Ирина те деньги, шестьсот рублей, предназначенные для Андрея, брату не отдала, а уехала в Ляды с компанией и там их прогуляла. Андрей сидел все это время на одной картошке, которой давился, но ел, сдавал кровь на донорском пункте — там два дня по разу кормили и давали немножко денег. Занять бы у ребят, но ведь давно известно: берут чужие, отдают свои, а свои у него неизвестно когда будут.

Я смотрела на него, исхудавшего, иссиня-бледного, мрачного, и не знала, как подступиться, как его разговорить, потому что пока чего не спрошу — «все нормально», как с учебой — нормально… Тогда начала сама рассказывать, как живется на новом месте, хотя вроде обо всем писала в письмах, сказала, что для начала забыли мой день рождения, да это не беда, это даже к лучшему было… Что все пытались представить, как ты сдавал экзамены. Как ездили на картошку — там, наверное, и перезнакомились ближе с ребятами? Что за человек — декан? Много ли на факультете народу?..

— Нет, давайте мы все-таки сначала выпьем… за мой день рождения, который прошел, затем за твой, который будет. — Извлекла из сумки шампанское и подала Андрею, чтоб открыл.

— Да я не знаю… может, не надо? Может, в другой раз?

— Надо, надо! — поддержали меня Толя с Олей. Андрей уже взял было фужер, но отставил, помолчал и спросил у Оли, не осталось ли еще немного водки? Она метнула на меня изумленные синие свои глаза, однако быстро принесла и поставила на стол бутылку — в ней чуть меньше половины водки, развела руками, мол, тут все, больше нет…

— А нам хватит. Садись давай с нами тоже. И дай стаканы, не рюмки, а стаканы или стопки, чтоб по-русски.

Когда Ольга достала из посудника стаканы, Андрей разлил всем поровну, сжал в руке стакан, в окно посмотрел, помолчал и сказал:

— Давайте сначала помянем Володю, земляка из Березников, тоже много пережившего, может, даже больше нашего, а теперь уж все, отмаялся… Вы простите меня, я, наверное, не к месту… Мама, прости… ну да ты вроде меня понимала… В общем, так: Вовка поступал в университет, на наш факультет, но только места ему в общежитии не досталось, и он снял угол в Балатово — живут муж с женой. Ну как живут? Работают, пьют, дерутся, денег не хватает, вот и пустили квартиранта.

После колхоза, перед началом занятий классная провела с нами собрание, очень строгое, в нем главным было: если кто будет замечен в выпивке в общежитии или на улице — будет немедленно отчислен. Немедленно!

Вовка сдал последний экзамен, радостный шел к нам в общежитие, но не дошел, повстречал своего друга из Березников, обрадовались друг другу очень, тот настоял, что такое дело надо отметить, Вовка посопротивлялся слабо. Зашли в ресторан, посидели. Потом он долго добирался до Балатова, а свет в квартире уже не горел. Вовка стал стучать, сначала уважительно, затем сильнее, требовательнее. Хозяйка сначала сказала, что не откроет, что ей своего пьяницы хватает. Тогда он стал доказывать, что он же здесь живет, что обязаны… Тогда хозяйка распахнула дверь и наотмашь ударила Вовку по голове лопатой. Вовка упал. Она вызвала милицию. Его увезли в медвытрезвитель, а рано утром