Мемуары - Христофор Греческий и Датский

нее зависела судьба империи. Но вдовствующая императрица не поверила бы этому, даже если бы ей сказали, поскольку у нее была трагическая склонность игнорировать факты и верить только в то, во что она хотела верить.

Спустя годы, когда армия Врангеля потерпела поражение, она была вынуждена покинуть Россию[63] и провела последние годы жизни в своем старом доме в Дании. Глядя на нее, сердца окружавших сжимались от жалости. Отказавшись поверить в смерть Николая и его семьи, даже несмотря на все доказательства, она умерла с твердым убеждением, что он в безопасности и здоров, ожидает возможности вновь взойти на трон.

Не понимала сложности ситуации и царица Александра Федоровна, потому что она была поглощена мужем и детьми.

Ее мать умерла, когда она была ребенком[64], и ее воспитывала королева Виктория. Овдовевшая королева, чье сердце было похоронено в могиле принца-консорта[65], обратилась к утешению в религии, и чуткий ребенок, уже склонный к самоанализу, впитал эмоциональную атмосферу.

Выйдя замуж, Алиса приняла православие с присущей ей искренностью. Но у нее не было уравновешенного ума бабушки, и с годами она все больше тяготела к мистицизму и суевериям.

Она обожала своего мужа и желала подарить ему наследника. После рождения четырех дочерей разочарование сменилось глубокой меланхолией. Это проявилось в фанатизме. Каждого известного «божьего человека» и так называемого «чудотворца» приводили к ней. Они разбогатели на ее доверчивости.

Наконец у нее родился сын Алексей[66], и ничто не могло превзойти ее счастье. Она видела в этом прекрасном ребенке ответ на все свои молитвы, свое утверждение как императрицы и жены. Но почти сразу выяснилось, что он страдает ужасной болезнью гемофилией, и вся ее радость и гордость за него превратились в мучения. Жизнь стала для нее пыткой; она больше не знала ни минуты душевного спокойствия, потому что в любой момент какой-нибудь тривиальный порез или синяк, который даже не заметил бы нормальный ребенок, мог вызвать один из ужасных приступов кровотечения, которых она боялась.

Все лучшие врачи Европы приглашались во дворец, прописывали то одно лечение, то другое. Но все безуспешно. Один за другим они признавали дело безнадежным.

Тут неожиданно и появился Распутин[67], из темноты сибирской деревни, где он когда-то был торговцем лошадьми, а недавно — проповедником своего собственного странного Евангелия.

В течение нескольких недель после прибытия в столицу Старец, как его все называли, не только сумел заинтересовать нескольких епископов и других религиозных авторитетов своим учением, но и собрал большое количество последователей, в основном женщин.

Среди них были две Великие княгини[68] и подруга императрицы Анна Вырубова[69]. Она приехала в Царское Село, превознося «божьего человека».

— Он может даже исцелять больных. У него были чудесные исцеления, — настаивала она.

С этого момента у императрицы была только одна мысль: только он мог спасти ее сына!

Она послала за ним, и он явился во дворец, высокий неуклюжий крестьянин с растрепанными волосами, взлохмаченной бородой и грязными руками. В его внешности не было ничего примечательного, кроме глаз, которые были необыкновенными, глубоко посаженными, пронзительными, гипнотизирующими.

По какому-то странному совпадению после его первого визита маленькому цесаревичу стало заметно лучше. Обрадованная императрица настояла на том, чтобы Старец не уезжал.

Шли месяцы, ребенок становился все сильнее. Несмотря на все недостатки Распутина, он, несомненно, обладал даром исцеления.

Теперь он пользовался большой популярностью при дворе, у его квартиры целыми днями толпились истеричные женщины, которые следовали за ним и ловили каждое его слово. Он больше не был грязным и неухоженным; его одежда была опрятной. Императрица собственными руками вышивала для него шелковые рубашки. Деньги и драгоценности сыпались на него, но он не находил в них никакой пользы, кроме как передавать их беднякам, толпившимся у его дверей.

Он не был ни жадным, ни амбициозным, а всего лишь невежественным крестьянином с искренней верой в себя и свои собственные духовные силы. У него не было настоящего вкуса к придворным интригам, но было достаточно тщеславия, чтобы использовать свое влияние на императрицу. Поэтому он начал вмешиваться в государственные дела, даже предлагать кандидатуры на государственные должности. Для него это было очень просто; нужно было только упомянуть то или иное лицо в разговоре с императрицей — и все было решено, и его благодарили, осыпали подарками, а он упивался чувством власти. Если у него было воображение, он, должно быть, видел себя стержнем, на котором держалась империя, потому что император находился во власти императрицы, а она, в свою очередь, находилась во власти Распутина. Когда его хватка, казалось, ослабевала, ему достаточно было только пригрозить покинуть двор и бросить маленького цесаревича на произвол судьбы, чтобы она впала в панику. Самым странным фактом во всей этой истории было то, что во время его отсутствия ребенку неизменно становилось хуже — и выздоровление наступало только тогда, когда он возвращался.

Вскоре весь двор бурлил негодованием против теневого влияния этого стоявшего за троном невежественного крестьянина из Сибири, который обладал большей властью, чем любой министр.

Это была зловещая фигура, выбившаяся из безвестности благодаря своим почитателям: императрице, ее подруге Анне Вырубовой и некоторым прочим из их круга.

Вдовствующая императрица отказалась принять его, но, движимая любопытством увидеть человека, о котором говорила вся Россия, отправилась на художественную выставку, на которой демонстрировался его единственный портрет.

К ее удивлению, когда она прибыла туда, то нашла пустое место на стене, где ранее висел портрет. Ей сказали, что он был убран по приказу царицы!

Так продолжалось до той роковой зимы 1916 года, и тиски постепенно сжимались вокруг императора, императрицы и Распутина. Сплетни, поначалу поизносившиеся шепотом, становились все более и более необузданными, пока весь двор не выучил их наизусть. Старец стал легендой, его предполагаемым деяниям и проступкам не было конца. Даже неудачи на фронте объяснялись тем, что он, как говорили, был секретным агентом, получающим деньги от Германии. Его власть над царицей объяснялась самыми низкими причинами, а она была слишком проста, слишком высокомерна, чтобы понимать расползающиеся сплетни, которые послужили разрушению империи.

Последняя сцена трагедии императрицы разыгралась той холодной декабрьской ночью, когда князь Юсупов и другие пригласили Распутина на ужин, а после того, как отравленные пирожные не подействовали, застрелили его[70]. Спустя полтора года все закончилось в подвале Екатеринбурга.

Один из немногих случаев, когда я видел царицу по-настоящему счастливой, произошел, когда она приезжала со своим мужем в Дармштадт на свадьбу моего брата Андрея и принцессы Алисы, дочери принца Людвига Баттенбергского