Мемуары - Христофор Греческий и Датский

Перед моим отъездом из Парижа г-н Картье передал мне драгоценности, и я положил их в свой небольшой чемодан, который решил не выпускать из рук на протяжении путешествия. Я не чувствовал себя спокойным при мысли о путешествии в одиночку с драгоценностью на сумму в сотни тысяч фунтов и считал себя несказанно счастливым, добравшись до Рима без приключений. Первое, что я сделал, войдя в Гранд-отель, — положил драгоценный сверток в сейф в офисе управляющего.

На следующий день я должен был продолжить путешествие в Афины на корабле из Бриндизи. На следующее утро я завтракал в отеле с бывшим премьер-министром Греции и министром иностранных дел, оба они находились в Риме. Мы втроем сидели и разговаривали после обеда, пока я внезапно не понял, что у меня осталось всего двадцать минут до отправки поезда. Я бросился наверх и с помощью камердинера побросал свои вещи в два чемодана, собрал тяжелый багаж и на максимальной скорости поехал на станцию. Я прибыл на платформу всего за несколько секунд, чтобы забежать в поезд. Детектив, которого итальянское правительство любезно предоставило охранять нас на всех железнодорожных маршрутах, уже стоял у дверей моего зарезервированного купе. Это был очень деловитый маленький человечек, носивший не сочетающееся с ним имя Бриганти![74]

Я удобно устроился на своем сиденье. Когда поезд медленно отходил от станции, я сделал ужасное открытие, что забыл драгоценности моей матери!

Разумеется, они были в полной безопасности, находясь под охраной отеля, но, зная, как мама будет разочарована, я почувствовал, что не смогу прибыть в Афины без них и признаться в своей невнимательности.

Я ломал голову в поисках выхода из затруднительной ситуации, когда подумал о моем друге, детективе. Я позвал его в купе и рассказал, что случилось. Как я и догадывался, он оказался очень изобретательным человеком. Он сразу же предложил, чтобы, когда мы прибыли в Бриндизи, он вернулся в Рим, забрал драгоценности и привез их мне в Афины.

Это казалось хорошим планом, и мы его реализовали. Я с замиранием сердца наблюдал за его отъездом. Он был моей единственной надеждой!

Конечно, первым вопросом моей мамы при встрече был: «Где мой изумруд?» С сожалением должен сказать, что мне не хватило смелости сказать правду, и я только пробормотал что-то о том, что он еще не готов и будет отправлен со специальным посланником. К счастью, она была довольна этим.

Но я был более чем благодарен, увидев моего маленького итальянского детектива, появившегося во дворце сорок восемь часов спустя, улыбающегося и деловитого, как всегда, с белым свертком, который он вложил мне в руки. Сумма, с которой мне пришлось расстаться за его проезд по железной дороге, не говоря уже о золотых часах, которые я преподнес ему в подарок, заставила меня пожалеть о плохой памяти!

Глава IV

Снова Россия. — Убегая от сумасшедшего. — Крым

Визиты в Россию не всегда были такими пышными и торжественными, ведь дворцы — это просто жилища более изысканного масштаба, а за величавым фасадом скрывается вся простота семейной жизни. Мои русские родственники были так многочисленны, что я месяцами переезжал из одного дворца в другой, останавливаясь в каждом по нескольку дней по очереди, и мне всегда приходилось возвращаться в Грецию, прежде чем я успевал посетить хотя бы половину списка.

Проведя несколько недель у бабушки, я обычно отправлялся к императрице Марии в Гатчину, огромный замок с башнями примерно в пятидесяти милях к югу от Санкт-Петербурга. Он был построен князем Орловым, фаворитом Екатерины Великой[75], по тогдашней моде, он был необъятен, и большинство помещений были достаточно велики, чтобы вместить полк, и так высоки, что почти невозможно было сделать их уютными, кроме того, что американцы называют антресольным этажом, где архитекторы впали в другую крайность и спроектировали потолки настолько низко, что любой высокий человек мог их коснуться. Но императрица Мария предпочитала уют этих комнат сумрачному великолепию других покоев, и на этом этаже жила она с семьей и почти все гости, приезжавшие в Гатчину. Единственным исключением была Ольга[76], младшая в семье, ибо ее няня-англичанка миссис Франклин категорически отказалась воспитывать «своего ребенка» в такой душной обстановке, и поэтому обширная гостиная, стены которой были увешаны гобеленами, изображавшими разные библейские сцены — которые, как заметила миссис Франклин, впоследствии пригодятся для обучения, была превращена в детскую.

Михаил и Ольга были не только моими любимыми кузенами, но и лучшими друзьями, и мы втроем отлично проводили время вместе, гуляя по дворцовым садам и катаясь на миниатюрной электрической железной дороге, что доставляло нам особую радость.

Это была замечательная вещь, сделанная известной фирмой, бравшейся за железнодорожные подряды, которая подарила ее детям императора. Ее вагоны были точными копиями настоящих, двигатели развивали скорость четыре или пять миль в час, линии были оборудованы станциями, туннелями и железнодорожными мостами, рассчитанными на то, чтобы порадовать сердце любого ребенка.

Детской миссис Франклин управляла железной рукой. Она была впечатляющей фигурой, массивная и статная, как гвардеец, с низким хриплым голосом, который наводил на меня ужас, хотя на самом деле она была сама доброта. Все домочадцы испытывали благоговейный трепет перед ней.

Однажды я слышал, как разгневанный старый генерал с холерическим складом характера и удивительным владением языком резко оскорблял часового на террасе дворца. Гневный поток был в самом разгаре, как вдруг наверху открылось окно и из него высунулась голова миссис Франклин:

— Генерал, тише, тише, пожалуйста… — укоризненно сказала она.

Генерал поднял голову и запнулся на полуслове. Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и удалился.

Жизнь молодого поколения в Гатчине была более строго организована, чем наша в Афинах. Все профессора, приходившие давать уроки, и другие посетители были безукоризненно одеты во фраки и носили знаки отличия, я никогда не забуду, как американский дантист деловито работал у Ольгиного рта в тщательно заколотом фраке, с закатанными на запястьях рукавами и внушительной россыпью орденов, блестевших на его груди.

Большое удовольствие доставляли нам гатчинские пикники долгими северными летними вечерами, когда темнота не наступала, а только мягкие серые сумерки ползли по небу. В причудливых старинных русских экипажах, одни на сиденьях, сдвинутых спиной к спине, как ирландские прогулочные вагоны, другие в виде двух сцепленных подков, мы ехали к месту назначения длинной процессией, а повар и его спутники замыкали ее.

Когда мы приезжали, готовились к обеду и все младшие члены группы настаивали на том, чтобы помочь с готовкой,