Мемуары - Христофор Греческий и Датский

впечатлительные (тех, что были отведены королеве Румынии Марии[56], приходилось менять через день, поскольку они неизменно влюблялись в нее) и больше интересовались происходящим, чем своими обязанностями. Придворный, который подавал вино, обыкновенно был знатным, старым и с трясущимися руками, поэтому очень часто содержимое бокала проливалось. Помню горе моей сестры, когда ее любимое бледно-голубое бархатное придворное платье покрылось зелеными пятнами после того, как на него пролили шесть бокалов шампанского.

Из всех женщин при русском дворе самой красивой была Великая княгиня Елизавета, жена Великого князя Сергея[57]. Она и ее сестра, царица[58], были Гессенскими принцессами и внучками королевы Виктории, обе они обладали схожей тонкостью черт и красотой, но Елизавета была красивее. На высочайших балах она превосходила любую другую женщину элегантностью своих нарядов и драгоценностей. Когда бал проходил в ее собственном дворце, у нее была привычка исчезать в полночь, чтобы переодеться в новое платье и другие драгоценности, после чего она возвращалась в бальный зал еще более великолепной, чем раньше.

Великий князь Сергей был генерал-губернатором Москвы и имел дворец в городе и загородный дом. Я любил гостить у них, потому что они воспитывали детей моей сестры Александры после ее смерти, и мы втроем часто вместе играли. Моя племянница, Великая княжна Мария, была всего на восемнадцать месяцев младше меня, а ее брат Дмитрий — на три года.

Никто не был более одарен богами, чем Великая княгиня Елизавета, но, возможно, как говорится, «у нее было слишком много красоты для удачи», поскольку ее жизнь была полна печали. Она была еще молода, когда ее мужа взорвали бомбой нигилисты[59]. В разгар горя у нее появилось стремление ходатайствовать перед царем за жизнь молодого студента, который убил Великого князя, и когда, несмотря на ее усилия, его приговорили к казни, она пришла к нему в тюрьму и пообещала присмотреть за его матерью, и это обещание она честно сдержала, поскольку она всегда посылала деньги на ее нужды, пока была жива.

После убийства мужа Елизавета удалилась в монастырь, который она основала[60], и жила там тихо, забытая светом, до революции, когда монастырь разграбили большевики, а ее арестовали и сослали в Сибирь вместе с другими членами Императорской Семьи.

Однажды красногвардейцы вошли в комнату, где они жили, и приказали им готовиться к путешествию. «Куда?» — спросили они, надеясь, что их отправят обратно в Санкт-Петербург. Но тюремщики уклонялись от ответа и говорили им только, что это «где-то далеко».

Их отвезли к заброшенной шахте и сбросили одного за другим, оставив умирать от ран и переломов. Через несколько недель отряд белой армии адмирала Колчака обнаружил их искалеченные тела, некоторые из которых были грубо перевязаны лентами, оторванными от нижней юбки, что свидетельствовало о том, что они оставались живы некоторое время после падения.

Елизавета пошла на смерть с молитвой, как и другие. В последний момент она попросила только разрешить ей прикрыть голову плащом, чтобы она не могла видеть яму, в которую ее бросали.

Русский Император Николай II имел необычайное физическое сходство со своим двоюродным братом, королем Англии Георгом V, и странной иронией судьбы кажется то, что один из них вошел в число лучших и самых любимых правителей в истории своей страны, а другой погиб от рук своих подданных.

Любой, кто знал его в те далекие дни перед войной, никогда бы не подумал, что Николаю II суждена трагическая судьба. Он обладал большим достоинством, был вежливым, добродушным и очень милым. Он любил простую пищу и простые развлечения, втайне скучал во время пышных церемоний и был довольно одинок среди всего окружающего его величия. Он чувствовал себя гораздо лучше в офицерской среде, чем на придворном балу. Его религиозные чувства были глубоки, самодержавие для него было не пустым звуком, он видел себя Помазанником Господа. Во время церемонии коронации российский император принимает причастие как священник, в знак своей божественной миссии как самодержца и главы Церкви.

Его трагедия заключалась в том, что он женился на Александре Федоровне. Хотя она была хорошей и во многих отношениях прекрасной женщиной, сочетание их двух характеров стало буквально губительным в политическом смысле. С самого начала брака ее воля преобладала над его. Она была красивой женщиной, но лицо ее имело выражение обреченности и печали; ее глаза, даже когда она улыбалась, были невыразимо печальны. Она всегда была внимательна и добра к окружающим, но безучастна со всеми, кроме мужа и детей, и в то же время могла стать лучшим другом для людей, которым, как она думала, могла доверять.

Они с Николаем откровенно поклонялись друг другу. Даже после многих лет брака они были похожи на молодых возлюбленных. Они полюбили друг друга в тот день, когда впервые встретились при маленьком дворе ее брата в Дармштадте, и с этого момента для них никого больше не существовало, хотя их путь был нелегким[61]. Родители Николая были против брака по причине молодости, и только через несколько лет императора убедили согласиться.

Уже тогда судьба была к ним неблагосклонна. Свадебные торжества были омрачены смертью Александра III, и невеста впервые въехала в Санкт-Петербург вслед за гробом тестя.

Застенчивая юная девушка внезапно была вынуждена играть роль императрицы и столкнулась с огромными трудностями. Незнакомая страна, на языке которой она даже не говорила и обычаи которой она не знала, ее собственное отсутствие опыта — все это играло против нее.

Она была непопулярна и знала об этом. С годами она стала настолько болезненно осознавать антагонизм вокруг себя, что все больше и больше отдалялась от Двора. Она была слишком застенчива и слишком чувствительна, чтобы произвести благоприятное впечатление, ее единственной защитной реакцией было еще больше изолировать себя. Она не могла выбрать более гибельную политику. Ее появления на общественных мероприятиях с каждым годом становились все реже; в конце концов императора на официальных мероприятиях сопровождали его мать и дочери.

Вдовствующая императрица[62] имела свой собственный двор, и по мере того, как окружение ее невестки сокращалось, влияние Марии Федоровны соответственно возрастало. На самом деле она была единственным человеком, который мог спасти ситуацию, но ей не хватило решимости. Хотя она никогда не признавала этого, она остро ревновала сына к жене и, возможно, наполовину бессознательно, питала неприязнь к ней. Она не осознавала вреда, который этим причиняла. Старая история обожающей матери, неспособной смириться с тем, что она заняла второе место в жизни сына, казалась такой личной проблемой, но от