Босс и мать-одиночка в разводе - Арина Арская

Я не против того, чтобы Герман и меня почесал за ушком.

Он поднимает на меня взгляд. Время замедляется. Темные глаза Германа затягивают, как черные дыры. В них плещется что-то опасное и манящее. Сердце глухо колотится под тяжелым бархатом.

Мне кажется, что сейчас должно случиться то, что случается в глупых романтических книгах. Он обхватит мое лицо своими большими, теплыми ладонями. Наклонится. Его борода коснется моей кожи, колючая и мягкая одновременно.

А потом он нагло и властно поцелует меня. Прямо с языком. Глубоко, без спроса, заберет все мое дыхание.

И я, конечно, возмущенно вскрикну. А может, даже укушу его за наглый язык. До крови. Отшатнусь и назову его бессовестным подлецом. А потом побегу в темноту, прижимая к груди Бусю, с бешено бьющимся сердцем и дурацкой, смущенной улыбкой на лице.

А он останется стоять здесь. Будет смотреть мне вслед с наглой ухмылкой и тихо скажет в ночь: «Все равно ты будешь моя».

Но жизнь — не сказка. Не сюжет женсокго романа.

Интимную тишину разрывает настойчивая, вибрирующая трель.

Герман резко отводит руку от Бусиной головы. Его лицо становится сосредоточенным и деловым. Он торопливо засовывает руку в карман дорогих брюк и достает тонкий, темный смартфон.

Экран вспыхивает ослепительным белизной в темноте. И на нем — фотография. Очень откровенная.

Юное тело в черном кружевном белье. Стройная фигура с упругими, наливными яблочками, едва прикрытыми ажурными чашечками. Ноги до небес. Я узнаю эту укладку, эту безупречную кожу. Катя. Его секретарша.

У меня в горле пересыхает.

Вслед за фотографией прилетает сообщение. Я не успеваю прочитать текст, но вижу только начало: «Милый, это я…»

Герман самодовольно усмехается. Уголки его губ ползут вверх. Он быстрым движением большого пальца касается экрана и печатает ответ. Я вижу только последние слова: «… через тридцать минут буду.»

Он выключает телефон, прячет его в карман и поднимает на меня взгляд. В его глазах не осталось и следа от того бархатного тепла, что было секунду назад. Только холодная практичность начальника, довольного выполненной работой.

— Вы сегодня отлично справились с поставленной задачей, — говорит он ровным, лишенным эмоций голосом. — Премию получите завтра до обеда. А сейчас я объявляю вечер завершенным.

Он кивает мне коротко, поправляет воротник пиджака. Песок неприятно скрипит под его подошвами, когда он разворачивается и уверенной походкой удаляется к своей темной, бесшумной машине.

Буся на моих руках печально смотрит ему вслед. Открывает свою маленькую, беззубую пасть и издает тихое, жалобное поскуливание. Оно перерастает в тоскливый, прерывистый вой.

— Вот же козлина, — выдыхаю я.

20

— Мама, мне Саша всё рассказал! — щебечет в моём дешевеньком смартфоне голос Юльки, такой звонкий и взволнованный, что у меня аж барабанные перепонки сводит. — Я теперь тоже хочу немедленно познакомиться с твоим новым кавалером!

Она издаёт короткий, взволнованный смешок.

— Сашка его так описал… «Бородатик-мажор на тачке с тремя семёрками»… — Тут Юля уже полноценно смеётся, и этот смех такой заразительный, домашний. — Ну, я вся заинтригована, мама!

Я медленно шагаю по утреннему коридору офиса, мимо одинаковых унылых кабинетов.

В правой руке я мёртвой хваткой сжимаю ручки пакета из плотного глянцевого картона. В нём лежат смятое чёрное бархатное платье и коробочки с ледяными бриллиантами. В подмышке неудобно зажата коробка с теми самыми адскими шпильками-убийцами.

— Ты такая скрытная, мама! — Юля опять смеётся, и мне до боли хочется оказаться сейчас дома, на кухне, а не здесь, в этом стерильном мире. — Мы даже и подумать не могли, что у тебя мужчина появился! — Она делает паузу и понижает голос до шёпота. — Сашка и Макару позвонил. Макар озадачен, немного недоволен, и, возможно, мы можем спрогнозировать драку Макара с твоим новым кавалером, но…

— Подожди, Юлечка, — перебиваю я её, стараясь, чтобы голос звучал тихо и уверенно, а не так, как будто я только что пробежала марафон. — Не гони коней.

Я закусываю кончик языка, пытаясь отрезвить себя. Всю эту ночь я не могла сомкнуть глаз.

Обнимала печальную, всхлипывающую во сне Бусю, уткнувшись лицом в её колючую шерстку, и прокручивала в голове один и тот же момент.

Как этот наглый и бессовестный бородатый козлина бросает меня посреди детской площадки и укатывает в своей тёмной, бесшумной машине к своей сладкой, молоденькой Кате.

Это была ревность. Самая противная и гадкая ревность из всех возможных. Ночная ревность. Та, что заставляет женщин ворочаться на простынях, кусать губы до крови, грызть ногти и рвать на голове волосы.

— Ну, мам, — тянет недовольная Юля. — Я хочу увидеть его. Я хочу познакомиться. Давай на этих выходных. Всё! — она повышает голос до командных ноток. — Я решила. На этих выходных ты меня и Макара знакомишь с новым кавалером. Мы должны проверить его на прочность.

Я открываю рот, чтобы выдохнуть правду. Что никакого кавалера нет. Что это был фарс, цирк, унизительный спектакль за пять зарплат. Но Юля не даёт мне и шанса.

— Ладно, мне на пару надо! Целую! — раздаётся её бодрый голос, и связь обрывается.

В телефоне — короткие, безучастные гудки.

С тяжёлым вздохом, от которого в груди ноет, я прячу телефон в карман своего старенького, укороченного пиджака.

Подхожу к тяжёлой дубовой двери с табличкой «Герман Иванович Петров, Генеральный директор». Обхватываю вспотевшей ладонью холодную бронзовую ручку, давит вниз. Дверь с тихим щелчком поддаётся.

И мой взгляд сразу натыкается на Катю.

Она сидит за своим идеальным стеклянным столом и смотрит на меня поверх плоского монитора. В её глазах — привычное высокомерие.

Сегодня она в облегающем платье цвета горького шоколада, от которого её кожа кажется ещё белее, а сочные губы ярче.

Катя с угрозой клацает кнопкой мышки, убирает руку с клавиатуры и прищуривается.

— Здравствуйте, Татьяна.

Я приподнимаю подбородок, делаю решительный шаг вперёд и захожу в приёмную. Дверь с тихим щелчком закрывается за мной.

— Герман Иванович у себя? — спрашиваю я, и, к своему удивлению, в голосе нет и намёка на дрожь.

— А по какому вопросу? — с презрительным высокомерием тянет Катя, обводя меня взглядом с ног до головы.

Её взгляд задерживается на моём дешёвом пиджаке и на картонном пакете в моей руке.

— По вопросу реквизита, — отвечаю я и приподнимаю пакет. Изнутри мягко стукается коробочка с бриллиантами. — Надо бы вернуть.

Катя медленно, как хищница, встаёт из-за стола. Поправляет и без того идеально сидящее платье на крутых бёдрах и подплывает ко мне.

Между нами остаётся всего шаг. Она протягивает