Босс и мать-одиночка в разводе - Арина Арская

— Можете реквизит вернуть мне, — говорит она с лёгкой усмешкой.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Но внутри что-то щёлкает. Вспоминается её фото в чёрном кружеве на телефоне Германа. Вспоминается её влажный, голодный стон в тёмном коридоре.

— Я отдам лично, — вдруг и неожиданно для самой себя заявляю я строго и безапелляционно. — Это была личная договорённость между мной и Германом Ивановичем. Он меня ждет.

Я вру. Я нагло вру.

Зачем?!

Глаза Кати сужаются до щёлочек. Она делает ещё полшага вперёд. Мы почти соприкасаемся. Её цветочный парфюм вызывает во мне тошноту.

— Что за глупость? — тихо, почти шипит она. — Ваша роль сыграна.

Её слова бьют точно в больное. В самое нутро. Но я не отступаю.

Пошла ты в жопу, Катя. Раз я начала лгать, то пойду до конца. Не знаю зачем, но мне срочно надо к Герману.

— Одна роль сыграна, — говорю я, глядя ей прямо в глаза. Я чувствую, как краснею, но надеюсь, что она примет это за гнев, — но будет и вторая роль.

— Это же какая? — шипит Катя мне в лицо.

Но тут бесшумно приоткрывается дверь кабинета Германа, и на пороге появляется он сам.

Он едва заметно прищуривается. Сначала смотрит на меня, потом на Катю. Анализирует ситуацию и, вероятно, чувствует это напряжение, что искрит между мной и его сладкой девочкой. Вздыхает:

— Вы, что, драться удумали?

21

Герман самодовольно хмыкает:

— Девочки, я против женских драк.

Он прячет руки в карманы своих идеально сидящих брюк и смеётся — хрипло и бархатно.

— Они всегда некрасивые, визгливые и очень жестокие, — а после с осуждением вздыхает, — а еще женщины не умеют себя вовремя останавливать.

Я оглядываюсь и замираю, впиваясь в него яростным взглядом.

Боже, как он выглядит! Эти брюки, обтягивающие мускулистые бедра, белоснежная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц…

Под тонкой тканью чётко угадывается рельеф мощной груди и плечей. Он весь такой небрежный, расслабленный, но в то же время в нём чувствуется дикая мужская сила и уверенность, от которых я забываю, как дышать.

И ведь он знает, что хорош собой. Знает, чертила бородатая. Я по глазам вижу!

— Герман Иванович! — начинает возмущённо Катенька, но я перебиваю её тихой усмешкой.

Я окидываю её тем же презрительным взглядом, которым она встретила меня сегодня. Сверху вниз. От идеальной укладки до острых каблуков.

Катя, не ожидавшая такой дерзости от меня, выпучивает на меня свои большие красивые глаза и приоткрывает рот, позабыв, что хотела сказать.

А реснички у “сладкой девочки” нарощенные. Хорошо и качественно нарощенные, но не свои.

— Рот закрой, а то муха залетит, — говорю я, а затем двумя пальцами коснувшись подбородка Кати, вынуждаю сомкнуть сочные губки.

Она в шоке. Я, если честно, тоже. Я никогда не была такой стервой. Я — серая невзрачная мышь, которой уже 45 тихих и скромных лет.

После решительно разворачиваюсь на носках и уверенно плыву в сторону Германа, не обращая внимания на шокированный и негодующий взгляд глупой секретарши.

Пусть переваривает. Пусть знает, что и мышь может укусить.

Кстати, кусаются мыши больно и до крови. Как и хомяки. У моего старшего сына был в детстве агрессивный психованный хомяк. Все наши пальцы в мясо искусал и мы все его боялись.

Герман с интересом наблюдает за происходящим.

Он даже не скрывает своего мужского любопытства, и высоко вскидывает густую тёмную бровь, когда я твёрдым шагом прохожу мимо него. Я чувствую на себе его тяжёлый, изучающий взгляд.

У самой двери медленно оглядываюсь на него. И вижу, что он тоже обернулся на меня через плечо. В его карих глазах вспыхивает недоумение.

Но он не останавливает меня. Не тормозит и не прогоняет. А значит, я имею полное право сейчас нагло войти в его кабинет, гордо вскинув голову.

Что я, собственно, и делаю. Коленом толкнув приоткрытую тяжёлую дубовую дверь, я королевой вхожу в его святая святых. Воздух совсем другой. Тоже какой-то властный и опасный: пахнет кожей, деревом и его терпким парфюмом с нотками черного перца..

— Какого чёрта? — раздаётся из приёмной злой, визгливый шепот Кати. — Пауза, Герман?!

— Хороший вопрос, Катюша, — соглашается с ней Герман, его шаги бесшумны за моей спиной. — Вот я и узнаю, какого чёрта тут происходит. А ты, моя милая, приготовь мне кофе. Будь умничкой.

Сердце колотится бешено и громко. Я не узнаю свой собственный голос, когда на повышенных тонах заявляю:

— И я бы тоже не отказалась от кофе, Катюша! С молоком и с сахаром!

Внутренне содрогаюсь от своего хамства и нахальства. Я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Я не могу себя контролировать. Будто в моё тело вселилась другая Татьяна — наглая, хамоватая и пробивная тётка, которая, вероятно, в силах даже завалить этого бородатого циника на его широкий дубовый стол и взять его силой.

— Я не буду ей готовить кофе! — шипит зло Катя из приёмной. — Вот же… Стерва!

Герман бесшумными хищными шагами заходит за мной в кабинет. С тихим щелчком прикрывает дверь, а после делает новый шаг вперёд. Вновь прячет руки в карманы, прищуривается на меня.

— Ну, чего тебе, Татьяна? — его голос низкий, в нём слышится смесь раздражения и все же интереса.

А я, громко стуча каблуками, прохожу к его широкому массивному столу. Швыряю на него глянцевый пакет с бархатным платьем. А после несдержанно и с глухим стуком ставлю коробку с убийственными туфлями.

— Татьяна, — говорит он спокойно, — я уже распорядился, чтобы тебе бухгалтерия оформила премию. Пообещали, что к обеду деньги уже упадут на твою зарплатную карточку. Будь терпеливой, в самом деле.

Я с шумным выдохом через нос разворачиваюсь в его сторону и вновь, не осознавая своих действий, крепко сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони.

Жаль, что я не мужик. Я бы сейчас с удовольствием врезала Герману прям по его носу.

А Герман опять с хитрым прищуром глаз самодовольно усмехается правым уголком губ.

— Вы самый настоящий подлец, — тихо заявляю я. Голос мой хрипит от нахлынувших эмоций.

Герман делает вновь плавный шаг ко мне, будто тигр перед атакой на наивную косулю. Запах его — перца, кожи и чего-то тёплого, мускусного — бьёт в нос, кружит голову.

Но я могу, в конце концов, наградить его пощечиной, если подойдет ближе. А вот не буду я себя сегодня сдерживать! Я целую ночь не спала!

Я злая! Невыспавшаяся и не удовлетворенная результатом вчерашнего