Воспоминания. Правнук двух декабристов о жизни в России времен Александра III, Николая II и революции - Александр Васильевич Давыдов

прямота характера дали ей возможность вскоре занять особое положение в семье Павла Петровича, который очень ее уважал. Она была самым близким человеком к императрице Марии Федоровне, дети которой до конца ее жизни относились к ней, как к родной. В 1799 году она была назначена статс-дамой, и ей был пожалован орден Екатерины 1-й степени. В 1799 году, 22 февраля, она была возведена с потомством в графское достоинство. В день коронации императора Александра I ей был дан драгоценный браслет с портретом императорской четы, а в 1824 году – портрет императора Александра I на золотой цепи для ношения на груди. Наконец, в день коронации императора Николая I она была возведена в княжеское достоинство, и в декабре того же года ей был пожалован титул светлости. Скончалась Шарлотта Карловна 24 февраля 1828 года, и похоронена в Курляндии, в имении Мезотен.

Старший сын Шарлотты Карловны, князь Карл Андреевич Ливен, родился 1 февраля 1767 года. Вступив в 1788 году на военную службу, он поочередно был адъютантом Потемкина, шефом Преображенского полка, членом Государственного совета, шефом полка своего имени, попечителем Дерптского университета, министром народного просвещения. Скончался он в Курляндии 31 декабря 1844 года. По семейным преданиям, он был образованным и либеральным, по тому времени, человеком, но отличался плохим характером.

Второй сын Шарлотты Карловны был князь Христофор Андреевич Ливен, родившийся в Киеве 6 мая 1774 года и сделавший блестящую карьеру, как военную, так и гражданскую. В 1797 году он был флигель-адъютантом императора Павла I, в 1805 году был посланником в Берлине, а в 1812 году послом в Лондоне. Лорд Грей в речи в парламенте отметил его достоинства и выразил ему благодарность английского правительства. По возвращении в 1834 году в Россию он был удостоен особым доверием императора Николая I, назначившего его попечителем наследника, Александра Николаевича, будущего императора Александра II. Скончался он в Риме 29 декабря 1838 года во время путешествия с опекаемым им великим князем.

Женат Христофор Андреевич Ливен был на графине Дарье Христофоровне Бенкендорф, сестре известного шефа жандармов. Это была выдающаяся по уму и светской умелости женщина. Она заняла в Лондоне большое положение и держала там настоящий политический салон, имевший большое дипломатическое влияние. Дружбы ее искали все замечательные люди той эпохи. Известна ее близость с Меттернихом, а затем продолжительный роман с Гизо. В Россию она со своим мужем не вернулась и умерла в Париже 15 января 1857 года. Похоронена там же, где ее belle-mère[15], в Мезотене.

Третий сын Шарлотты Карловны, Иван Андреевич, родился в 1778 году и умер генерал-майором в 1848 году.

У князя Карла Андреевича Ливена было четверо сыновей: Андрей, Александр (мой дед), Карл и Федор.

Когда мой прадед князь Карл Андреевич Ливен, оставив службу, переселился с семьей в Курляндию, только один из его сыновей – мой дед – не последовал за ними. Женившись на русской, Екатерине Никитичне Панкратьевой, он сначала жил в Петербурге, затем некоторое время был градоначальником в Таганроге и, наконец, окончательно поселился в Москве, где был сенатором московского присутствия Сената. Благодаря женитьбе на русской и долгой государственной службе, он совсем обрусел в противоположность своим братьям и их семьям, которые окончательно потеряли связь со всем русским и даже больше не говорили по-русски. Только один из сыновей князя Андрея Ливена – Георгий – недолгое время служил по министерству иностранных дел.

Судьбе было угодно, чтобы в то время, когда мой прадед Василий Львович Давыдов был в числе декабристов, 14 декабря 1825 года, дед мой Александр Карлович Ливен, командуя ротой лейб-гвардии Московского полка, заставил ее, ударив плашмя саблей правофлангового, присягнуть императору Николаю I и привел ее к Зимнему дворцу, за что был награжден флигель-адъютантом.

Дед мой был человеком рыцарски благородным, честным, прямым, беззаветно преданным своему царю и своему отечеству. Далекий от всякого лукавства, он не допускал мысли о возможности его в других и тем паче у членов своей семьи. Каково же было его разочарование, когда по смерти отца он не поехал в Курляндию для раздела наследства и вполне доверился в этом отношении своим братьям. Из огромного многомиллионного состояния ему было уделено всего лишь 200 000 рублей. Верный семейным традициям, он не стал спорить и не разошелся со своими братьями.

Благодаря такой несправедливости, умирая, дед мог оставить своим детям лишь небольшое состояние, состоявшее из подмосковного имения Синее и дома в Москве, в Мертвом переулке, в приходе Успения на Могильцах. Все это имущество было продано, и вырученные от продажи деньги разделены между его детьми. Каждому из них досталась небольшая сумма в 10 000 рублей. К этому времени, однако, две старшие дочери уже умерли, а из остальных детей пятеро были уже материально устроены. Только тетя Лина, не вышедшая замуж, должна была искать заработка. Она обратилась к императрице Марии Александровне, фрейлиной которой была, с просьбой дать ей работу, и та назначила ее начальницей Разумовского института.

Так как моя бабушка Ливен умерла, когда матери было всего 10 лет, то ее воспитанием пришлось заняться тете Лине. При скудных средствах моего деда трудно было дать моей матери широкое образование, но все же она научилась хорошо говорить по-французски и по-немецки и знала все, что полагалось тогда знать девушке «из общества». Зато воспитание она получила превосходное. Тетя Лина внушила ей глубокую религиозность и правила морали и чести, которые были основными чертами ее характера. Наконец, когда пришло время, она вывезла ее в свет, одеваясь сама и одевая ее за счет экономии в своих личных небольших расходах. На одном балу моя мать встретила моего отца, приехавшего навестить своих родителей, живших тогда в Москве, и вскоре вышла за него замуж.

Создавшиеся таким образом особые отношения между сестрами сблизили их на всю жизнь. Они нежно любили друг друга, а у моей матери навсегда осталось чувство дочерней благодарности к воспитавшей ее старшей сестре. Вот почему в минуту крушения семейной жизни моей матери тетя Лина вызвала ее к себе, а она с радостью откликнулась на ее зов. И я в возрасте трех лет очутился в Разумовском институте.

Тетя Лина была, как все Ливены, крупного роста, с белокурыми волосами и синими глазами. Ее нельзя было назвать красивой, а к тому времени, когда я увидел ее в первый раз, ей уже перевалило за сорок и на ней начинала сказываться общая в ее семье склонность к полноте. Во всей ее фигуре проявлялись основные черты ее характера. Она была в настоящем и хорошем смысле слова