Стать Человеком. Мемуары - Таисия Арсентьевна Устименко

в клуб, а уезжали они в неделю раза 3—4, то к ним, как я писала, собирались гости, т. е. партнеры по игре в преферанс. Иногда человек 6ть, а иногда 10, т.е. 2—3 столика игры. Летом, когда я только попала в дом, были эти гости для меня не в тягость. Но вот когда начались занятия в гимназии, то я почувствовала всю прелесть жизни. На моей обязанности было к часу ночи накрыть на стол для вот этих гостей-игроков. Во время игры им солдат-вестовой подавал чай. А вот в час ночи игра прерывалась, а иногда и заканчивалась, и все садились ужинать. Причем моё присутствие было необходимо, так как со мной хозяйка особенно не церемонилась и то и дело обращалась к Таичке: принеси то, подай другое, скажи на кухне. Одним словом час, а иногда и больше, ночью, это была для меня пытка.

Опишу свой распорядок, можно сказать, не дня, а вечера и ночи. Вставала я в 7м часов. Если был какой урок с ночи не подготовлен, то я до 8 часов старалась доделать. Приходила я с города часов в 5 или 5½ вечера, так как у меня в городе в то время было 2 урока репетиторства. Когда я приходила, наскоро покушав, садилась на час заниматься с мальчиком, обучала его грамоте. После этих занятий я проверяла приготовленные уроки девочек, письменные работы на черне, а устно, спрашивала, что было ими выучено. Очень часто черновые домашние работы были выполнены с ошибками. Да и зачем девочкам было сидеть и вдумываться, они прекрасно знали, что Таичка найдет их ошибки и, конечно, исправит. Ведь не зря же она живет у них на хлебах. Кроме этой проверки уроков мы ежедневно писали диктовки. Дети ложились после ужина спать в 9 час. А я уже только тогда могла приступать к своим урокам. А ведь как нужно было стараться, ведь это 7й класс, который я должна закончить не плохо и после которого мне уже нужно было бы вступать в настоящий водоворот жизни. Так вот, когда хозяева уезжали в клуб, это для меня было хорошо, но когда у них собирались гости, и я должна была приготовить стол, да ещё кое-что из закуски помочь на кухне кухарке, то это было уже мне тяжеловато. Как страдали у меня мои уроки. Но ничего не поделаешь. Как говорится, поговорка «Нанялся продался» – да ещё мне, круглой сироте. Правда, хозяйка мне делала небольшие подарки в смысле приобретения там новенького домашнего платьица, чулочек и другой мелочи. Но жить было, хотя я и молодая была, и, вроде, выносливая, трудновато. На каникулы я ездила по-прежнему в Воронеж к брату, где я находила ласку и родную радость.

Тая с подругами-гимназистками. Архив семьи.

Ещё не умолчу, так как это было со мной, и скажу на всю жизнь незабываемое. Это моя первая любовь. Это случилось, когда я была в 5м кл. и когда я приехала в Воронеж на зимние каникулы, живя у священника. Встретилась я с человеком старше меня на много лет, лет, наверное, на 8—9. Когда я была на каникулах, мы с ним в эти дни проводили [время] вместе, и дома у брата он бывал, любимое занятие и развлечение это была семейная игра в лото, если эта встреча была зимой, ходили на каток, я каталась на коньках, или в театр, ну в театр и летом это было наше любимое развлечение, ещё летом всей семьей ездили на маленьком пароходе по реке Воронеж, в яхт-клуб, где было много интересных вещей ещё из времени Петра Первого, было в яхт-клубе гулянье с музыкой и танцами. Иногда ездили на лодке по реке Воронеж. Одним словом, дни каникул пролетали быстро и для меня, девченки, приятно и радостно. Вот наши встречи только и бывали во время каникул. Никаких переписок, никаких объяснений у нас не было. Но я его очень обожала. А он ко мне со своей стороны относился внимательно, ласково. Но это только в дни моего пребывания в Воронеже, а потом вроде как мы и не существовали. Вот последний раз в 1912 г. я поехала к брату. Новый год была у брата; гости, родственники. Был и мой знакомый. Нужно сказать, что он прекрасно играл на инструменте, как тогда называли, фортепиано, ну, как пианино. У невестки, жены брата, было старое, от воспитавшей её умершей тетки это фортепиано. И вот эта игра на нем моим любимым человеком, это было для меня переживание сверх радости, я могла сидеть и слушать его часами. Да, всё бывает в жизни. Да, бывает и первая, навеки незабываемая «первая любовь».

Вот когда я поехала в Воронеж на зимние каникулы, живя в полку. Мы это время в Воронеже провели хорошо: театр, елки у знакомых, каток, катанье на салазках с горы, хождение к родственникам невестки в гости. Всё это прошло, всё пролетело. Была встреча 1912 Нового года в Воронеже. Возвращалась я опять на учебу и на свою не сладкую подневольную жизнь, с угождением всем и каждому: детям, взрослым, хозяевам, и даже их прислуге. Сиротство в царское время было тяжелым, и сирота в больших случаях был подневольным, я бы сказала, не человеком, а какой-то вещью.

Вот уже я как сейчас помню свое возвращение из Воронежа в Острогожск. Едет гимназистка 7 кл. проведшая весело и счастливо зимние – рождественские каникулы. Нужно сказать, что среди каникул не было времени заглянуть в с собою взятые учебники, ну да в то время, до книг ли было. А вот по приезде в Острогожск в гимназии на 3м уроке должна быть средняя или новая история, уже не помню, но предмет не из легких, так как наша учительница требовала ответа урока только в зубрежку. Вот её прием ведения урока. Вызывает 4—5 человек учениц, усаживает на первые парты, а учащихся 2го, 3го и 4го ряда пересаживает назад. Начинается пытка опроса учениц. Учительница М. Ант. с противным бесчувственным лицом, с раскрытым учебником истории, показывая рукой на ученицу, требует ответа урока. Если ученица отвечает, она её перебивает и машет рукой на соседку отвечающей, чтобы та продолжала урок, причем первая отвечающая ещё не заканчивала даже предложения до точки, её учительница останавливала на запятой или на точке с запятой, а вторая должна была отвечать дальше, и так все, сидевшие на первом ряду 4—5 или 6 человек. Очень было трудно сразу ответить дальше, как учительница говорила: «Продолжайте». Где там продолжать, когда от страха за плохой ответ и нотации ученицы все тряслись, как в лихорадке. У нее был закон 5ки никому не ставить, даже первым ученицам, будущим медалисткам. Она говорила, что и она истории не знает на 5ку. Да, я даже не представляю, как она знала преподаваемый ею предмет; ведь она всегда опрос делала с раскрытым учебником. Никогда она нам ничего своими словами не рассказывала, а только требовала зубрежки и зубрежки. Ох, если бы знали, как мы все её ненавидели. Она же ещё нам преподавала педагогику, так что иногда были дни мы с ней встречались 2 раза в день, и всё было так же, как и на уроке истории. И вот я, как только вошла в вагон 3го класса поезда, идущего от Воронежа до Острогожска часов 7—8, вынула свой учебник истории и стала читать положенный на каникулы урок. В вагоне сидели 4 человек харьковских студента, которые [вели] спор или разговор по литературе о писателях Куприне и Арцыбашеве[60]. Один из них обратился ко мне и спросил моё мнение об Арцыбашеве. Я коротко ответила, что я эту гадость не читаю, и опять углубилась в учебник истории. Напротив меня сидел из Юнкерского училища г. Чугуева, так я бы сказала, такой самый обыкновенный человек. Он долго меня не затрагивал, а потом как-то у меня вырвалось, что мне пить хочется, а он стал мне предлагать моченые яблоки – антоновку. Я стала отказываться, причем, сказала, что мне брат строго настрого